Страница 49 из 349
Может, к этому нам и стоит перейти. Вы знаете, что такое водоразделы? Водораздел образуется там, где вся вода из разнообразных ручьев постепенно стекает в центральный водоем — океан, море и тому подобное. Полагаю, многие из вас — да и я сам, в духовном плане, — живут в штате Северная Каролина, поэтому вы должны знать, что один из грандиозных водоразделов — континентальный разлом, расположенный в Смоки-Маунтинс. Линии водораздела соответствует шоссе Блю-Ридж-Парквей. Всё, что находится по одну сторону этого водораздела, стекает в Атлантический океан, а всё, что по другую, — в конечном счете впадает в Миссисипи и Мексиканский залив. Таким образом, это абсолютное разделение. Растения, животные и, возможно, насекомые, встречающиеся по одну сторону, не встречаются по другую. Эта невидимая линия сама по себе является своего рода структурной границей, ее определяет то, что находится под ней: геологические образования, изменения в почве, движения тектонических плит. Именно этим и занимается Леви-Стросс, анализируя, например, роспись на лице бороро. Существует некоторое поверхностное образование, в котором несколько осей движутся определенным образом. Что служит этому причиной? На лице татуированного человека ничего такого нет. Нет, говорит Леви-Стросс. Внизу, в некоем тектоническом бессознательном, имеет место несовместимость двух типов социальной организации — дуальной формации и тернарной формации. О том, что это значит, мы с вами поговорим в следующий раз. Но для Леви-Стросса это очень важная, интересная проблема, и на самом деле эта проблема — классовая. Это вопрос о классах и власти.
Что мы хотим об этом сказать? Хотим ли мы сказать, что искусство, выступающее симптомом этого глубинного противоречия, это противоречие выражает? Может быть, оно это противоречие скрывает. А возможно, говорит Леви-Стросс, оно дает художникам этого племени ощущение, что противоречие разрешено. Они не могут разрешить его в реальности, поэтому разрешают формально. И это своего рода формализм, но формализм, в котором есть базис и надстройка, эстетическая система, так или иначе отражающая противоречие, хотя слово «отражает» очень неполно описывает это явление. Но в том-то и дело, что эстетическая система отражает противоречие. Она не отражает статичную систему. Эта оппозиция двух и трех в племенной деревне, например, является глубинным противоречием, которое как бы формально разрешается в искусстве или смягчается им, дает утопическое ощущение, что это противоречие может быть разрешимо.
Таким образом, мы имеем дело с эстетикой, в которой искусство возникает из противоречий, но не банальных противоречий на поверхности вещей, а глубинных тектонических плит, движущихся под поверхностью. Это категории. Вы знаете, что слово «категория» в греческом языке означает «камень преткновения». То есть некую проблему. Так что категории, лежащие в основе этих вещей, сами по себе являются противоречиями. По Гегелю, наверное, можно сказать, что противоречие никогда нельзя разрешить, его можно лишь превзойти (transcend). То есть на практике вы его разворачиваете. Гегель не имеет ничего общего с тезисом-антитезисом-синтезом. У Гегеля нет синтезов. Есть только развертывание базовых противоречий, и мы видим это в истории. Сегодня наши противоречия развернуты до самого глобального уровня, до мирового рынка, поэтому всё, что было неразрешимо раньше, теперь разрешимо путем расширения. То, что было невозможным для греческого города-государства, разрешается новыми противоречиями Римской империи и христианства, а затем противоречия империи разрешаются ее распадом и возникновением системы феодов, а потом и национальных государств, и теперь мы имеем совершенно новый набор противоречий, увековечивающих эти вещи в глобальной системе и ее возможностях.
Как бы то ни было, именно так работает лингвистическая спекуляция. В этом смысл двойной артикуляции: у нас есть артикуляция, которая формально выражается в татуировках на лице, но есть и другой уровень: двойки и тройки, бинарной и тернарной социальной организации. Принято говорить об этом исходя из бессознательного. И в этом нет ничего страшного, при условии что вы знаете: эти вещи не совпадают; они артикулируются друг в друге. Это
двойная
запись. Они не могут друг друга разрешить. И даже не могут друг друга выразить. В каком-то смысле они отличны друг от друга и тем не менее друг с другом связаны. Как называть эти связи? Опосредованиями? Лакан зовет их «points de capiton», «точки пристежки» (quilting points). Я ничего не смыслю в квилтинге, поэтому предпочитаю другой перевод — «обивочные гвозди». Вы обиваете мебель тканью. Так вот, опосредования — это и есть точки пристежки или обивочные гвозди. Это происходит в конце эссе о структуре мифов, когда Леви-Стросс переходит к мифу зуньи о творении. Эту проблему он и поднимает. Могут ли опосредования служить для концептуализации творения? Истоков? Начал?
Что ж, думаю, здесь нам придется остановиться.
9 февраля 2021