Страница 36 из 349
Но сначала я хочу прояснить некоторые моменты. Я говорил с вами о четырех гуморах. Я предположил, что представление Сартра об истине человеческого бытия и его интерес к биографии (к которому мы еще вернемся) имеет такое же отношение к характеру, как и к скрытым травмам. Фрейд говорил: да, я могу избавить вас от травмы, но я ничего не могу сделать с вашим характером. Раньше вы были раздражительны и легко находили во всём недостатки. И даже после излечения вы останетесь таким же. Психоанализ не имеет к этому никакого отношения. Я думаю, что Сартр, с другой стороны, в своей онтологии изначального выбора, который мы совершаем сами, переворачивает эту позицию. Во всяком случае, первая форма психологии, зародившаяся еще в Индии, предполагает наличие четырех гуморов, которые представляют собой различные жидкости тела, преобладающие в нем и придающие ему определенный характер. Для древних существовало четыре типа характера, четыре типа тел: кровь, флегма, желтая желчь и черная желчь. Это почти структурная система avant la lettre. И это очень интересно отметить. Мы еще вернемся к вопросу о Сартре и характере, потому что под такими вещами никогда не получается подвести черту.
Что касается сартровских представлений о свободе — можно попытаться понять их через идею о том, что для Сартра, как и для Пруста, не существует такой вещи, как сила воли. Нельзя измениться силой воли, ведь сама сила воли определяется всеобъемлющим изначальным выбором. Я привел вам пример комплекса неполноценности. Я собираюсь измениться. Я пойду к психоаналитику и изменюсь. Но на самом деле я иду к нему, чтобы потерпеть неудачу, чтобы доказать, что я неполноценен. Вот что такое сила воли: я всё устрою так, чтобы бросить курить, а потом у меня ничего не выйдет, и это лишь подтвердит, что я ничего не могу с этим поделать, что я просто курильщик. Если вы читали Пруста, то знаете, что для него сила воли — помеха для письма, восприятия и переживания. Я хочу посмотреть, что происходит в этой церкви. Я хочу по-настоящему исследовать эту церковь. Я собираю волю в кулак, заставляя себя наблюдать. Но в итоге ничего я не наблюдаю, поскольку слишком сосредоточен на своей силе воли. Так что сила воли — это не свобода. Напротив, сила воли — своего рода уловка свободы, которая заставляет меня думать, будто я что-то делаю, хотя это не так.
Многие из ваших ответов на мою последнюю лекцию касаются насилия, и это очень важный вопрос. Но вы должны знать, что в 1960-е годы появилось различие между силой и насилием. Вероятно, вы знаете определение государства, данное Вебером: государство — это организация, обладающая монополией на насилие. Таким образом, для государства насилие называется силой, и в 1960-е левые хотели доказать: вы ошибаетесь, говоря, что мы жестоки, а вы представляете порядок. Во Франции полиция называется les forces de l’ordre. Вы не силы порядка, говорят левые. Да, у вас есть сила, но это совсем другое дело. Сила — это институциональное насилие, а насилие направлено против такого рода силы.
Кроме того, существует вопрос о ненасилии как стратегии, и я хотел бы сказать, что с этой онтологической точки зрения очевидно, что любая стратегия зависит от ситуации. В одних ситуациях ненасилие — очень сильный ход. В других — вовсе нет. Фанон пишет в особой ситуации, и поэтому он атакует стратегии ненасилия, Ганди и так далее. Вопрос о насилии носит онтологический характер, и ненасилие в этом смысле, как политический процесс, тоже является насилием. Это сопротивление, но у него другая онтическая форма. Оно означает, что вы боретесь с государством не с помощью оружия, а с помощью массовых демонстраций, с которыми государство ничего не может поделать. Различие между онтическим и онтологическим в этой области для нас очень важно.
Я сказал, что лозунг Бовуар — «женщиной не рождаются, женщиной становятся» — поистине фундаментален для всего так называемого экзистенциального периода. Но есть и другой лозунг, который я считаю не менее важным; он достался нам от Фанона, но выражен он у Сартра и других: вы должны взять свободу сами. Если свобода вам дана, то она не совсем ваша. Свобода должна быть вашим собственным актом. Вы должны овладеть ей, но если она вам даруется и вы пассивно ее принимаете, это будет не свобода, а следовательно, в политическом действии должен быть процесс, связанный с отношением между действием и самостью, с тем, как наше действие меняет самость, как оно самость преобразует. Вы видите это на последней странице «Проклятьем заклейменных», где говорится о своеобразной культурной революции, субъективной революции, выходе из подчинения, о том, что Сартр назовет обращением. Это различие очень важно.
Я также должен добавить несколько слов к нашему разговору о Мерло-Понти, неким образом вписывающихся в то, что мы обсуждаем. Я забыл сказать, что определение хиазма и переплетения зависит от очень интересного факта, связанного с нашими телами. Речь о том, как Мерло-Понти использует слово «плоть» (Сартр тоже использовал это слово). На самом деле у плоти нет религиозных обертонов, но ее понимают как медиацию между субъектом и объектом. Мерло-Понти хочет избавиться от сартровского абсолютного разрыва между субъектом и объектом и ввести момент опосредования, который одновременно относится и к субъекту, и к объекту. Плоть — нечто подобное, но в каком смысле? Я бы сказал, что в основе этого лежат понятия активного и пассивного и весьма своеобразный факт о наших телах. Задумайтесь о своих руках: ваше тело может что-то делать, а еще оно может что-то чувствовать. Ведь рука, воспринятая как то, к чему прикасаются, отличается от руки как инструмента действия. Слово, которое мне здесь всегда нравится использовать, — «несоизмеримость». Активное и пассивное несоизмеримы. Я думаю, что понятие несоизмеримости очень важно для многих из обсуждаемых нами вещей, и мы увидим, как оно проявляется в структурализме, но здесь, у Мерло-Понти, оно фундаментально. Существует различие между действием, активным использованием не только своих рук, но и тела, как субъекта, и их пассивной рецепцией как способом восприятия. Однако в хиазме действие и восприятие пересекаются, а пассивное преобразуется в активное. Эта идея восходит к «Феноменологии восприятия» Мерло-Понти, ведь речь здесь так или иначе идет о факте восприятия. И всё это, как я уже отмечал, рассматривается с точки зрения эстетики в замечательном эссе Мерло-Понти о Сезанне.