Страница 33 из 349
. Это единственная книга Сартра, которая нравится людям, ненавидящим его. Весьма примечательная книжка. У него есть и другие автобиографические эссе, которые стоит прочитать, например о Мерло-Понти. Итак, что-то в человеческой ситуации позволяет делать определенные вещи. И это не всегда негативные вещи. В случае Фанона это открытие того, что он — чернокожий человек в белом обществе, во Франции. Если бы он был чернокожим в обществе чернокожих, это было бы не совсем то же самое. Кстати, поэты негритюда, к сборнику произведений которых Сартр написал введение, в большинстве своем были африканцами. Исключение составлял Эме Сезер — одна из основных фигур для Фанона и один из величайших современных поэтов: он был родом с Мартиники. Важно понять это множественное отчуждение. Это люди, отчужденные как колонизатором, Францией, так и Африкой, поскольку они к тому же и не африканцы. Так что личное отношение Фанона к этой работе продиктовано очень сложной ситуацией.
Но я хочу взять в качестве примера Бовуар. Обязана ли Бовуар своим прозрением сексизму и угнетению? Думаю, нет. Полагаю, благодаря своему происхождению (а она родилась в мелкопоместной дворянской семье) Бовуар была очень привилегированной. Во французском языке «де» — признак знатности. В английском языке при использовании имени знатного человека «де» опускается, но если по какой бы то ни было причине «де» присутствует в буржуазном имени — например, генерал де Голль, — мы сохраняем «де». Так или иначе, у нее «де» благородное. Каким-то образом — а у Бовуар есть автобиография, в которую очень интересно заглянуть; по-английски она называется «Memoirs of a Dutiful Daughter»
{22}
, — ей удалось увидеть всё это благодаря тому, что она никогда не подвергалась дискриминации, никогда не страдала от того, что мы обсуждаем. Поэтому она не знала ни гнева, ни чувства собственной неполноценности. Она просто принимала свою автономию как само собой разумеющееся и, как я уже сказал, была второй в целом классе молодых философов со всей Франции. Бовуар всегда находилась в привилегированном положении как индивид и, следовательно, извне могла судить о том, с чем другим женщинам приходилось сталкиваться изнутри.
Бовуар никогда не сталкивалась с таким отчуждением, и то, что испытывали или должны были испытывать другие женщины, для нее являлось предметом удивления. Именно поэтому «Второй пол» отличается от других исследований. Эта книга начиналась как набор заметок о жизненном выборе различных женщин. Но потом Бовуар осознала уникальность своего положения, ведь сама она никогда не оказывалась в тех женских ситуациях, которые описывала. Это не значит, что, живя во Франции, она не подвергалась постоянному воздействию французской версии сексизма. Очевидно, отношение французов к гендеру и сексуальности отличается от нашего; Франция в отличие от Америки не пуританская страна. Но тем не менее я думаю, вы скажете, что мужчины неизменно считают женщин-интеллектуалок «стервами» (по выражению Бовуар). И в этом она, безусловно, убедилась после того, как обрела известность и влияние благодаря своей работе.
Не стоит, однако, забывать, что в ответ на свою книгу она получила сотни и сотни писем от женщин, многие из которых говорили: «Мы никогда не понимали, что это не мы и всё, что нам приходится переживать, навязано нам извне; мы просто полагали, что мы такие, что мы подчиненные, что мы ниже мужчин, что наша функция в жизни — рожать детей, мыть посуду и так далее и тому подобное». Этот вид осознания различия между pour-soi и его ситуацией не ощущаем большинством людей, и, если уж на то пошло, мужчины тоже, как правило, не ощущают его по отношению к себе. Так что совершенно исключительная сила этой книги заключалась в том, как она всё это показала. У современного феминизма очень сложные отношения с Бовуар, ведь она не называла себя феминисткой. В то время ничего подобного не существовало. Во Франции (а чуть позже мы рассмотрим французский феминизм) сформировались группы и коллективы, среди них — Mouvement de libération des femmes
{23}
и некоторые другие. Лишь гораздо позже Бовуар почувствовала, что должна связать свой личный авторитет с этими движениями.
Я бы сказал, что центральная тема творчества Бовуар раскрывается в ее первом и, пожалуй, лучшем романе «L’Invitée», «Гостья», где звучит гегелевский и сартровский девиз: «Всякое сознание стремится к смерти другого». Но, кроме того, если вам интересен этот период в историческом плане, то, на мой взгляд, его очень хорошо иллюстрирует замечательный роман «Мандарины». В нем описано положение интеллектуалов в период оккупации и в первые послевоенные годы. Предполагается, что это roman à clef
{24}
о Сартре и Камю. Там есть молодой персонаж, напоминающий Камю; персонаж Сартра гораздо старше самого Сартра, но и его можно узнать. Хотя я думаю, что лучше взглянуть на роман не с этой точки зрения, а рассмотреть в перспективе ситуации, с которой его герои сталкиваются в политическом и ином плане.
Но настоящий фурор произвел именно «Второй пол». Надо понимать, что эта книга в некотором смысле обращена к женщинам. Она хорошо иллюстрирует тот тип произведений, которые возникают вокруг вопросов об инаковости. Обличает ли она мужской сексизм? Косвенно да. В книге немало объективных исторических деталей, Бовуар интересно описывает правовое положение женщин в разных странах. Во Франции, в частности, женщины обладали юридическими свободами, которых не было в других традициях. Этим объясняется уникальное положение выдающихся участниц французской интеллектуальной жизни, если вернуться к салонам времен Революции или даже к мадам де Севинье в XVII веке. Здесь женщины сравнительно ближе к переднему плану общественной жизни, чем в некоторых других традициях. В книге много исторического и личного материала, но что именно нужно осудить, разоблачая внешние ограничения или ситуации, очевидно. Вместо этого Бовуар обращается к женщинам и их аутентичности. Ее произведения по большей части будут посвящены неаутентичному согласию женщин со своим положением или их попыткам неаутентично реализовать себя в семье, в отношениях с мужчиной и с детьми.