Страница 31 из 349
Он опишет — мы говорили об этом на днях — очарованность картиной как отношение моего не-бытия к этому бытию — полноте бытия, которой является картина, материальная краска на полотне. Эссе, которое я вам дал, — самое известное из когда-либо написанных Мерло-Понти; это эссе «Сомнения Сезанна», посвященное Сезанну и живописи. Мы не можем потратить на него много времени, но я крайне рекомендую с ним ознакомиться. В своих экспериментах Сезанн исследовал природу зрения и визуальности. И он пытался вырваться из вопроса о сознании и оппозиции субъекта и объекта, экспериментируя с тем, как объект конструируется нашим восприятием. Конечно, великая книга Мерло-Понти называется «Феноменология восприятия», и его великая философская проблема состоит именно в том, как феноменологический субъект вступает в отношение с объектом. По Сартру, это было отношение черного и белого, открытого и закрытого. Мерло-Понти хочет это отношение усложнить. Тот, кто видел картины Сезанна вживую и долго стоял перед ними, пытаясь их понять, знает, что там есть игра дистанций: вы приближаетесь к картине, и она распадается на маленькие кусочки цвета — вы удаляетесь от нее, и объект вдруг становится видимым. Мерло-Понти показывает, что Сезанн — оставивший очень интересные письма, однако в этих вопросах его мысли не очень ясны — в некотором роде описывает, как глаз и субъективность конструируют объект. «[Т]ак как мир — это объем без всяких пробелов, тело, формируемое цветом, в котором бегство от перспективы, контуров, прямых, кривых проявляется в виде силовых линий, вокруг которых, пульсируя, складывается пространство». Это Мерло-Понти, а вот что говорит Сезанн: «Рисунок и цвет суть одно и то же. Мы рисуем по мере того, как мы пишем. Чем в большей гармонии находятся цвета, тем точнее рисунок… Когда цвет достигает своего апогея, форма обретает законченность». Традиционная борьба в живописи ведется между линией и цветом, и как раз это пытается здесь преодолеть Сезанн:
Сезанн не стремится
воссоздать
с помощью цвета тактильные ощущения, которые нам обеспечивают восприятие формы и объема. При первичном восприятии различий между тактильным и зрительным не существует. Со временем, благодаря науке о человеческом теле, мы учимся распознавать различия в восприятии наших органов чувств. Пережитое нельзя воспроизвести или построить на основе чувственных данных, оно предстает перед нами во всей полноте как центр их излучения. Мы
видим
глубину, бархатистость, мягкость, твердость предметов и даже их запах, как утверждал Сезанн. Если художник стремится выразить мир, необходимо, чтобы сочетание цветов на его полотне несло в себе это неделимое Всё, иначе его произведение будет лишь бледным намеком на реальность и не сможет передать ее величественное единство, ее присутствие, ее непревзойденную полноту, которые и составляют для нас всех определение реальности
[22]
[Мерло-Понти М. Сомнения Сезанна / пер. В. Стрелкова // (Пост)феноменология: новая феноменология во Франции и за ее пределами / сост. С. А. Шолохова, А. В. Ямпольская. М.: Академический проект, 2014. C. 108.]
.
Сезанн говорит: «Пейзаж измысливается во мне, я — его сознание»
[23]
[Там же. С. 110.]
. И как раз таким отношением между субъектом и объектом Мерло-Понти стремится заменить абсолютное сартровское понятие бытия и ничто, ничто сознания, воспринимающего полноту en-soi. Именно это он и собирается философски осмыслить в другом фрагменте, который я вам дал. Мерло-Понти умер, не закончив этот текст, но, пожалуй, в нем наиболее богато и полно отразилось то, что он пытался осмыслить, — переплетение, или хиазм
[24]
[Мерло-Понти М. Видимое и невидимое / пер. О. Шпараги. Минск: Логвинов, 2006. C. 189–226.]
. Хиазм — это троп, и этот троп — один из аспектов, в которых Мерло-Понти предвосхитил структурализм. Здесь он берет то, что принято считать лингвистической фигурой: троп — это отклонение от буквального языка, и мы увидим, что многие — Поль де Ман, Лиотар, Хейден Уайт — воспринимают тропы как своего рода бессознательное самого языка. Мы не мыслим — тропы мыслят в нас. То есть в конечном счете тропы — это отклонение от буквального языка? Да, но, может быть, буквального языка не существует. Возможно, мы мыслимы языком. Всё это появится в структурализме, но вы увидите, что Мерло-Понти уже к этому приходит.
Хиазм — X-образная форма. Это способ, которым части субъекта преобразуются в объект, а части объекта — в субъект, и они соединяются не через оппозицию, а через хиазматическую связь друг с другом. Маркс любил использовать хиазм — особенно в своих ранних работах. Как форма хиазм очень прост, но в то же время очень эффектен. «Оружие критики не может … заменить критики оружием»
[25]
[Маркс К. К критике гегелевской философии права // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Том 1. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. С. 422.]
. Видите, как эти две вещи переплетаются? Мы не выходим за пределы исходных данных. У нас есть два термина. Это слова «оружие» и «критика», но что-то произойдет, когда мы изменим их отношение друг к другу, и место, где это произойдет, согласно Мерло-Понти, есть место, где субъект и объект переплетаются. Я — в хиазме с объектом.
В картинах Сезанна этот чистый взгляд художника должен найти свое разрешение, будучи «схваченным» и неким образом собранным воедино данными предметного мира. И эти данные — не только зрение, но и все остальные органы чувств. Чувства будут сконструированы из этого. Стало быть, живопись Сезанна — это философствование. Мы также встретимся с этим у Делёза. Визуальность — это концепт; она порождает новый концепт. Живопись — своего рода мышление, которое разворачивается в собственных терминах; это Делёз, но также в некотором роде и Мерло-Понти. Живопись Сезанна — это мышление, причем не только мышление Сезанна, но и мышление пейзажа. Сент-Виктуар — высокая гора в Провансе, которую Сезанн изображал со всех сторон, — это мышление для него и в нем. Именно так Мерло-Понти пересматривает сартровское понимание самости и другого (но мы не можем сейчас углубляться в эту тему).
Теперь давайте перейдем к другим людям, поскольку они более непосредственным образом исходят из иной особенности Сартра, а именно из отношения с другим. Следует воспринимать две другие работы Сартра — «Размышления о еврейском вопросе» и книгу о Жене — как часть серии, в которую входят Бовуар и Фанон
[26]
[Sartre J.-P. Saint Genet, Actor and Martyr / trans. B. Frechtman. Mi