Страница 187 из 349
Что такое восьмидесятые? Если мы задумаемся над этим вопросом, то многие (я не утверждаю, что все) в конце концов придут к мысли, что знают это десятилетие по популярной культуре. Главным образом американской. Это Стивен Кинг и Уильям Гибсон, Мадонна и Майкл Джексон, «Индиана Джонс» и «Назад в будущее», MTV и, может быть, «Частный детектив Магнум». А также мужские стрижки маллет. И раз уж речь зашла о стрижке маллет, то и рестлинг (рестлерам, как никому другому, шли эти формы волос, будоражащие эстетическое чувство любого, кому повезло увидеть восьмидесятые на хронологической дистанции). Это не исчерпывающий список символов десятилетия и вообще не список. Можно сказать, что условно это нарратив. Не исторический, но нарратив 1980-х в том виде, в котором он сложился у многих потребителей. Сегодня он воспроизводится средствами популярной культуры, например в сериале «Очень странные дела» или в фильме «Чудо-женщина: 1984». Но это лишь один из возможных нарративов репрезентации 1980-х, пусть и американизированных. Есть другие. Для более искушенных потребителей.
В 2011 году вышел долгожданный роман американского писателя Джеффри Евгенидиса «The Marriage Plot». На русский он был впервые переведен в 2012 году под, на мой взгляд, куда более удачным, нежели оригинальное, названием «А порою очень грустны»
[186]
[Евгенидис Дж. А порою очень грустны / пер. А. Асланян. М.: Corpus, 2012.]
. Роман этот вдруг возник здесь потому, что его действие происходит в США в начале 1980-х годов. Драма разворачивается в университете Брауна. Главная героиня, Мадлен, посещает курс «Семиотика 211» — семинар повышенной сложности, посвященный… Французской теории. Мадлен влюбляется в молодого человека по имени Леонард, и по стечению обстоятельств в рамках курса изучают «Фрагменты любовной речи» (1977) Ролана Барта, к слову изданные на русском издательством Ad Marginem
[187]
[Барт Р. Фрагменты речи влюбленного. Исследование образа мысли влюбленного человека / пер. В. Лапицкого. М.: Ад Маргинем Пресс, 2023.]
. Прочитав Барта, Мадлен решает, что Теория поможет «деконструировать» ее чувства, поскольку любовь всего лишь культурный конструкт. Проблема в том, что ее чувства не проходили, вопреки их деконструкции. Так Теория показала, что не работает на практике. Художественными средствами Евгенидис описывает ту атмосферу, в которой жили американские интеллектуалы 1980-х годов. Эта декада прошла для прослойки умных людей под тенью Теории. В книге, кроме Барта, регулярно возникают Жак Деррида и Умберто Эко. Для нас важно, что роман повествует о периоде расцвета Теории в ее семиотической фазе, пока Теория еще не перешла в свою острую фазу — фазу постструктурализма.
Давайте ненадолго перенесемся в 1992 год. В фильме Вуди Аллена «Мужья и жены», вышедшем в 1992-м, сам Аллен, играющий главную роль писателя и по совместительству университетского профессора, в начальной сцене громко сообщает супруге, что одна его талантливая студентка написала эссе на тему «Оральный секс в эпоху деконструкции» и там было очень много глубоких проникновений (в оригинале «insights»). Хотя «Мужья и жены» и не про 1980-е, попутно в фильме, как мы видим, зафиксировано увлечение американских интеллектуалов Французской теорией. В начале 1990-х годов Теория всё еще была в моде — как и стрижки маллет. Наверное, примеры появления Теории в популярной культуре можно множить, но даже эти два эпизода позволяют увидеть альтернативные восьмидесятые, отмеченные Теорией. Они же помогают нам предварительно ответить на вопрос, что такое Теория и почему Теория не равна философии.
Теория — это прежде всего продукт французской мысли, которую активно эксплуатировали в интеллектуальных кругах в США… главным образом литературоведы. Это простой и очень схематичный ответ на поставленный вопрос, но если обращаться к нюансам, то нужно будет раскрыть некоторые детали, потому что с Теорией не всё так просто. Сложный ответ на вопрос, что такое Теория, состоит в том, что Теория может пониматься в разных значениях, которые часто пересекаются друг с другом, но никогда не совпадают полностью.
Во-первых, есть существенные совпадения понятий «Критическая теория» (с которой, конечно, тоже не всё ясно) и «Теория». Например, Питер Осборн считает, что у критической теории есть две ветви — немецкая (Хоркхаймер, Адорно, Маркузе и т. д.) и французская (Фуко, Альтюссер, Бодрийяр и т. д.). Проблема в том, что этимологически критическая теория пуповиной связана с марксизмом. И когда Макс Хоркхаймер впервые использовал ее в Германии 1930-х годов, он хоть и не отождествлял ее с марксизмом, но явно давал понять о ее марксистских корнях
[188]
[Лейсс У., Финберг Э. Введение: Критическая теория Герберта Маркузе // Г. Маркузе. Критическая теория общества: избранные работы по философии и социальной критике / пер. А. Юдина. М.: АСТ, 2011. С. 26–27.]
. Что касается французской версии, то «„критическая теория“ действительно функционировала в англо-американских академических кругах 1980-х годов лишь как имя разнородного собрания французских или написанных под французским влиянием теоретических работ — обозначение ряда мыслителей, отвечающих на общую ситуацию, но имеющих зачастую прямо противоположные интеллектуальные проекты»
[189]
[Осборн П. Философия после теории. Трансдисциплинарность и новое / пер. А. Фомина // Логос. 2017. Т. 27, № 3. С. 202.]
. Можно было бы смело не называть то, что делали с французскими авторами в США, «критической теорией», если бы не одно «но». Итак: но.
Давайте возьмем, например, книгу 2004 года «Современные критические теоретики — от Лакана до Саида» под редакцией Джона Саймонса
[190]
[Contemporary critical theorists from Lacan to Said. Op. cit.]
. Из шестнадцати теоретиков, представленных в книге, тринадцать — французы. Лакан, Барт, Фуко, Альтюссер, Делёз/Гваттари, Деррида, Бодрияйр и т. д. И хотя многие из них так или иначе играли с марксизмом, марксистом по призванию оставался только один из названных авторов — Луи Альтюссер, придумавший, к слову, писать Теорию с большой буквы. А кто же те три счастливца, попавшие в компанию столь влиятельных французов? Из названия книги ясно, что это Эдвард Саид. Но также Юрген Хабермас и… Фредрик Джеймисон. Итак, можно сказать, что критическая теория — во всех ее ипостасях — и Теория не синонимичны, но часто пересекаются, а для некоторых являются одним.