Страница 188 из 349
Также нам надо развести понятия «постмодернизм» и «Теория». Хотя многих французов называли постмодернистами, далеко не все исследователи считают, что Фуко, Деррида и Бодрийяра можно хоть в каком-то виде причислить к постмодерну
[191]
[Huyssen A. After the Great Divide: Modernism, Mass Culture, Postmodernism. Bloomington: Indiana University Press, 1986.]
, что бы под ним ни подразумевалось. В целом американцы, чтобы не путаться в хронологии Теории, когда она вошла в «постструктуралистскую фазу», удачно придумали слово «постструктурализм». Вот что по этому поводу говорит Маккензи Уорк: «Этот термин обычно используется по отношению к французской мысли, или, по крайней мере, к мысли, вдохновленной французской мыслью, хотя он возник не во Франции, а в американской академии, как способ описания ныне влиятельных импортных идей (см. Hawkes, 1977), и остается термином, который французские мыслители находят мало применимым. Это широкий и неопределенный термин, который ни на секунду не следует воспринимать как обозначение общего проекта, объекта мысли или метода, разделяемого всеми мыслителями, объединенными под данным лейблом, как это часто подразумевается словами „-изм“. Возможно, прилагательное „постструктуралистский“ более полезно: хотя мы можем рассматривать структурализм как убедительный проект, на самом деле такого понятия, как постструктурализм, не существует, несмотря на то что есть довольно много направлений мысли, которые полезно считать постструктуралистскими. Вокруг много гитаристов, но бесполезно думать о них всех как о примерах чего-то, называемого гитаризмом»
[192]
[Wark M. Poststructuralism // A Dictionary of Postmodernism. Niall Lucy / ed. J. Hartley. Malden: Blackwell, 2008. P. 149.]
. Франсуа Кюссе в своей работе использует три термина «французская теория», «постструктурализм» и «французский постмодернизм» (термин, который чаще всего используют противники данного «явления») как почти синонимичные
[193]
[Cusset F. French theory: How Foucault, Derrida, Deleuze, & Co transformed the intellectual life of the United States. Mi
.
На этом этапе осмысления Теории возникает следующая проблема. Если Теория — это французское влияние на американскую интеллектуальную жизнь с 1970-х годов, то продолжается ли оно по сей день? А если оно закончилось, то когда? Звезды Теории типа Жака Деррида и Жана Бодрийяра давно ушли из жизни. Пришел ли кто-то им на смену? На этот вопрос я отвечу еще один раз, когда буду рассматривать отношения Теории и Джеймисона, а пока обратимся за помощью к периодизации. Самым простым было бы периодизировать Теорию так: структурализм, постструктурализм, постпостструктурализм или что-то вроде того. Например, Колин Дэвис не боится трудностей относительно позиционирования Теории в ХХI веке и в книге 2003 года «После постструктурализма. Чтение, истории и теория» заново прочитывает Жан-Франсуа Лиотара, Эммануэля Левинаса, Луи Альтюссера и Юлию Кристеву, а затем обращается к дебатам о смерти Теории (которые мы вскоре обсудим). Дэвис считает, что Теория будет жить, потому что после постструктурализма наступает загробная жизнь постструктурализма
[194]
[Davis C. After poststructuralism: reading, stories and theory. London: Routledge, 2003.]
.
Есть и другая стратегия продлить Теории жизнь после смерти постструктурализма. В 2004 году Майкл Пейн и Джон Шад выпустили книгу «Жизнь. После. Теории», в которой были представлены интервью с четырьмя на тот момент живыми Теоретиками: Жаком Деррида, Фрэнком Кермоудом, Торил Мой и Кристофером Норрисом
[195]
[Life.After.Theory / ed. M. Payne, J. Schad. London: Continuum, 2004.]
. Теоретики отвечают в том числе на вопрос, почему существует жизнь после Теории. В 2004 году, когда вышла книга, еще можно было обсуждать живую, но всё-таки стремительно стареющую Теорию — по крайней мере в лице ее аватаров, — но проблема не решалась: что было делать после того, как живые Теоретики станут мертвыми? И на этот вопрос поклонники Теории нашли удовлетворительный ответ. В более свежем сборнике статей «Мертвая теория. Деррида, смерть и загробная жизнь теории» авторы исследуют посмертную судьбу книг «Теоретиков» (Деррида, Делёз, Левинас) и актуальное состояние Теории
[196]
[Dead Theory: Derrida, Death, and the Afterlife of Theory / ed. J. R. Di Leo. London: Bloomsbury Academic, 2015.]
.
Сколько существовала Теория, столько длилась и борьба с нею, а соответственно — и ее радостные похороны. Смерть Теории — тот редкий случай, когда для многих прощание с покойной было радостным, а часто — веселым. Теорию хоронили в зависимости от того, кто и что под ней понимал. Иногда это был и Фредрик Джеймисон, который отчасти привнес французский дискурс, пусть бы и марксистский, в литературную критику, но чаще это были французы, от которых многие литературоведы, когда постструтурализм состарился, изрядно устали. Поход против теории Колин Дэвис остроумно назвал «Теоретической войной»
[197]
[Davis C. After poststructuralism: reading, stories and theory. London: Routledge, 2003.]
. Например, в 2003 году марксистский литературный критик Терри Иглтон издал книгу «После теории»
[198]
[Eagleton T. After Theory. London, New York: Penguin Books, 2003.]
. Будьте уверены, это не была первая книга с таким названием
[199]
[Docherty T. After Theory. Postmodernism / Postmarxism. London: Routledge, 1990.]
. Это даже не была первая книга, в которой Иглтон нападал на Теорию. Так, в «Теории литературы: введение» он описал все варианты экспансии литературоведения (структурализм, постструктурализм, психоанализ, феминизм и т. д.), но не отказался от того, чтобы у литературы могла быть «нормальная теория». В одном из переизданий работы он вкратце изложил свою программу: «Как и все лучшие радикальные позиции, моя вполне традиционалистская. Я хочу призвать литературную критику вернуться от некоторых модных, недавно изобретенных способов мышления, которыми она соблазнилась — „литература“ как особый привилегированный объект, „стетическое“ как отдельная форма общественного порядка и так далее, — на древние тропы, в свое время ею покинутые. Несмотря на то что мой взгляд так реакционен, я вовсе не имею в виду, что мы должны возродить всю совокупность древних риторических терминов и заменить ею язык современной критики. В этом нет нужды, ведь есть достаточно концепций, содержащихся в теориях литературы и описанных в этой книге, чтобы позволить нам начать»
[200]
[Иглтон Т. Теория литературы. Введение / пер. Е. Бучкиной под ред. М. Маяцкого, Д. Субботина М.: Издательский дом «Территория будущего», 2010. С. 244.]
. Творчество Иглтона — и «После теории» не является исключением — стало малым вкладом в острую и длительную борьбу с Теорией.