Страница 167 из 349
Итак, перед нами фундаментальное ограничение сообщества. Многое из этого, как вы заметили, является комментарием к Батаю. Думаю, Нанси предоставляет нам возможность рассмотреть его идеи под другим углом зрения. Он хочет показать, что ни одна из этих концепций сообщества на самом деле невозможна. Есть пара альтернатив. Вы можете сказать, что сообщество когда-то было, а теперь его нет. Выберите свою утопию. Может, Афины? В Афинах было много рабов, много тех, кто не принадлежал к числу граждан. Тогда давайте вернемся к охотникам и собирателям. В племенной утопии пятьдесят или шестьдесят человек. Это сообщество? Думаю, Нанси скажет «нет»: такого сообщества никогда не было, и поэтому обращение к ностальгии невозможно, а ностальгия по утраченному сообществу необоснованна. А как насчет грядущего сообщества? Похоже, Нанси подразумевает, что оно тоже невозможно, а ностальгия по будущему неуместна. Такого и правда всё меньше и меньше вокруг, хотя можно было бы сказать, что исчезновение будущего сообщества — это исчезновение политики. И для нас это будет большим вопросом. Важно ли иметь представление о сообществе, даже если оно несостоятельно с философской точки зрения, — представление о грядущем сообществе, как его называет Агамбен, отвечая Нанси?
[138]
[Агамбен Дж. Грядущее сообщество / пер. Д. Новикова. М.: Три квадрата, 2008.]
Надо ли сохранять идею будущего сообщества, чтобы могла заявить о себе политика? Думаю, Нанси такой позиции не придерживается, и поэтому остается вопрос о том, что такое сообщество в принципе.
Я думаю, что другая тема этой работы — вопрос об индивиде и сообществе, поскольку индивид конечен (и это экзистенциальное слово, скорее хайдеггеровское, чем сартровское, но важнейшее для всех экзистенциалистов). Фундаментальный опыт индивидуального человеческого существа — конечность (finitude). И что же это такое? Ну, очевидно, речь идет о смертности. О том факте, что вы должны быть в конкретном месте в конкретное историческое время. Вы не можете быть кем угодно и где угодно. Каким бы ни было сообщество, оно должно иметь дело со своими членами, а все они конечны. Одно из обычных представлений о сообществе заключается в том, что сообщество преодолевает эту ограниченность индивида, что в сообществе мы так или иначе выходим за рамки своей собственной конечности, неким образом в нем продолжаясь. Это можно проследить на примере семьи. Увидеть, как возможно такое понятие коллектива, которое так или иначе выходит за пределы индивида. Я бы сказал, что самое интересное в мысли Нанси заключается в том, что сообщество тоже конечно. Он часто использует слово «общее». Вы, наверное, знаете, что у Хардта и Негри, а также у американских левых этот термин стал очень специальным в силу расширения «общего» (common) до понятия «общественного достояния» (commons) как формы собственности или институции
{130}
. Таким образом, мы получаем игру слов. И я бы сказал, что у Рансьера она достигает максимальной сложности, но это новый вид словесной игры, который не совпадает с дерридианскими каламбурами, но является и своеобразным аргументом, исходящим из этих слов. Итак, владение чем-то сообща предполагает юридическую перспективу, в которой существует такая вещь, как общественное достояние и форма собственности. Нанси обходит это стороной. А вот Балибар очень интересно рассматривает проблему собственности, и я рекомендую его книгу под названием «Массы, классы и идеи», где представлен очень широкий спектр тем — вплоть до современных вопросов, — а также критика определенного вида марксизма, ведь Балибар, безусловно, был активным членом Коммунистической партии вместе с Альтюссером, хотя сейчас уже таковым не является. Балибар чрезвычайно остро чувствует логические противоречия и с безошибочной точностью их находит, а затем подробно описывает.
Но вернемся к Нанси, который не слишком активно играет со словом «общее», обращаясь, скорее, к вопросу об общей конечности (finitude). Он как бы спрашивает, каким образом экзистенциальное сущее может проектировать какой-либо вид бытия вместе с другими. В некотором смысле здесь воскресает хайдеггеровское понятие Mitsein
{131}
. Речь идет о других, хотя это и не вопрос о народе или чем-то подобном. У нас нет адекватных категорий для сообщества. Но позвольте мне процитировать слова, которые, на мой взгляд, имеют решающее значение: «Бытие вместе (being
in
common) не имеет ничего общего с причастием, со слиянием в некое тело, в уникальную и предельную идентичность, которая больше не будет выставляться в показе. Напротив, быть вместе означает
больше не иметь — ни в какой форме, ни в каком эмпирическом или идеальном месте — такой субстанциальной идентичности и разделять эту
(нарциссическую)
„нехватку идентичности“.
В философии это зовется „конечностью“, и нижеследующие тексты целиком и полностью посвящены ее осмыслению»
[139]
[Nancy J.-L. The Inoperative Community / trans. P. Co
. Он говорит, что не только индивид конечен, но и сообщество не может избежать конечности. В том же протоэкзистенциальном смысле может быть прочитан и Деррида, утверждающий, что полнота недостижима. Мы всегда находимся вне себя, до и после. В этом смысле мы подобны письму, которое никогда не бывает завершенным, и все ваши иллюзии полного присутствия иллюзорны. Так что у Деррида есть понятие конечности, которое не обосновано в традиционных экзистенциальных формах. Они возвращаются у Нанси, который говорит, что конечность индивида не подчинена сообществу. Скорее, сообщество также отражает все эти конечные жизни. Сообщество не вещь, поэтому в равной степени нельзя сказать, что оно конечно, как не способно оно и снять, aufheben, или диалектически трансцендировать конечность индивида.
Как это себе представить? Вернемся к Сартру — у сообщества нет en-soi. Проблема pour-soi, индивида, в том, что он не en-soi, что он не завершен, что он не может обладать полнотой
бытия.