Страница 164 из 349
Во всяком случае, политическое письмо не будет прежним после этого двойного момента — конца Советского Союза и начала Европейского союза, и охарактеризовать этот момент можно следующим образом: режим одних только национальных государств больше не существует, теперь есть режим государств-членов. Это очень глубокая трансформация. Культуры вроде французской сосредоточены на себе и своих традициях. А теперь это просто государство-член. Конечно, объединение Германии во многом ослабляет Францию, но и сам факт становления государством-членом в каком-то смысле завершает национальную историю. Так что в той мере, в какой мыслители связаны с национальной историей и ее увековечиванием, это знаковые события, и они влекут за собой многочисленные перемены. В частности, они связаны с политикой и политической историей, потому что, как и в случае с глобализацией — а ЕС можно рассматривать как маломасштабную версию политической проблемы глобализации в целом, — если вы не можете контролировать свой собственный бюджет, то не можете и принимать политические решения. ЕС — система, в которой нет центрального правительства. Его центральное правительство — центральный банк. Это не выборное правительство. Страсбургский парламент — это не орган управления, а место выражения мнений — вы ведь помните кластровского вождя, у которого не было никакой власти, никакой функции, кроме говорения (а в Европарламенте полно левых представителей!). Стало быть, возникает ситуация, в которой все экономические решения принимаются без согласия населения. Так что вопрос о представительной демократии здесь уже не стоит, и это тоже будет очень важно для наших теоретиков.
Думаю, можно увидеть, как это работает, на примере одного из самых скандальных моментов в политической истории Соединенных Штатов, когда в Мичигане выборный губернатор берет на себя право приостанавливать работу избранных городских и государственных органов власти, если они перерасходуют свои бюджеты. Если они перерасходуют средства, то не могут управлять сами собой. Это жесткая экономия в действии. Политика контролируется бюджетом, и в этот момент само понятие избирательной политики теряет смысл. Глобализация позволяет увидеть, как эта проблема так или иначе воспроизводится в более широком масштабе. Делёз считает, что государство в некотором смысле можно рассматривать как инфраструктуру, а нацию — как надстройку (superstructure). Конечно, он европеец, а национализм — это не только нация, но и язык, история и так далее. Таким образом, нация формирует субъективность в том смысле, в каком государство как форма власти и управления этого не делает. Так что многое зависит от того, существует ли еще нация в этом смысле и как она связана с народом (вопрос, который мы вскоре рассмотрим). Делёз очень любит фразу, позаимствованную им у итальянского режиссера Кармело Бене: «Народа нет». Он еще не существует. Народ должен появиться, сформироваться, и как раз об этом мы сегодня и поговорим.
Теперь нам предстоит обсудить четыре фигуры: Жан-Франсуа Лиотара, который родился в 1924 году, что делает его представителем совсем другого поколения, более близкого к Делёзу и его ровесникам, чем к остальным теоретикам, которых мы сегодня рассмотрим; Жан-Люка Нанси, автора «Неработающего сообщества»
{120}
; Жака Рансьера, который, возможно, известен вам своими эстетическими сочинениями, но, кроме того, он написал довольно важную книгу «Несогласие»; и Этьена Балибара, ученика Альтюссера, с которым Балибар в конце концов порвал; он родился в 1942 году. Работа Нанси (одно из редких для него политических размышлений) вышла в 1986 году. Большая политическая работа Рансьера, «La Mésentente»
{121}
, датируется 1995 годом. Так что это уже другое поколение.
Но сначала я хочу сказать пару слов о книге Лиотара «Le Différend»
{122}
, опубликованной в 1983 году. Все эти работы, как вы понимаете, гораздо ближе к сути того, что я бы назвал кризисом Европы. Однако я хочу на мгновение остановиться на Лиотаре. Может, мы вернемся к нему на следующей неделе, поскольку, на мой взгляд, это не самая интересная его работа, но в контексте нашего сегодняшнего обсуждения она эмблематична. В какой-то момент Лиотар был очень близок к Делёзу. Мы говорили о делёзовских необузданных энергиях; Лиотар придумал идею инвестирования энергии. Что происходит с энергией? Она может быть вложена. Конечно, это уже есть в некоторых более механистических теориях Фрейда, теориях энергии, которые были очень популярны в конце XIX века, но у Лиотара всё это принимает особую форму. Он называет ее «économie libidinale», где либидо — энергия в более общем смысле, но за образец, полагаю, берется энергия сексуальная.
Давайте я расскажу вам его историю — думаю, она может оказаться полезной. Какое-то время он состоял в Коммунистической партии. В ходе альтернативной службы работал учителем в Алжире. Затем порвал с коммунистами из-за их равнодушия к колониальному статусу Алжира и стал членом Socialisme ou Barbarie
{123}
— группы оппозиционных, еретических марксистских теоретиков. Самым известным участником этой группы был Корнелиус Касториадис. Так или иначе, Лиотар долгое время оставался среди них, а затем порвал и с ними. Порвал со многими. Он написал довольно академичную философскую работу по феноменологии. В период политической активности он ничего не писал, а затем вновь заявил о себе, выпустив другие эссе — посвященные как эстетике, так и прочим темам, — включая книгу «Дискурс, фигура», которая (как я уже говорил, когда мы обсуждали Кристеву, — хотя книга Лиотара была написана немного раньше работ Кристевой) напоминает об идее, что фигурация — это прорыв форм и что более глубинные энергии могут прорваться сквозь эту поверхность и создать новые формы. Затем он напишет интересные эссе о Фрейде и Марксе. Всё это объединится в 1974 году в «Либидинальной экономике» — работе в самых разных отношениях скандальной
{124}
. Лиотар называет ее «моя злая книга». Она была воспринята как чуть ли не фашистская работа, в которой всякий вид либидинального инвестирования эквивалентен любому другому, включая «злые». Это очень интересно. Но затем, десять лет спустя, — в качестве покаяния — он выпускает работу «Распря», на которой мы сейчас совсем ненадолго остановимся.