Страница 162 из 349
А теперь еще одно важнейшее делёзовское выражение: линия утекания. Вы должны попытаться изобрести линии утекания — ускользания за пределы своей территории, потому что ваша территория будет захвачена Google, General Motors, Coca-Cola. Она окажется в глобализированном мире великих корпораций. Она больше вам не принадлежит. Вы можете попытаться создать небольшое пространство, которое назовете своим и которое будет тем, что Делёз описывает как ваш тайный сад. В этой книге оно будет обозначено психиатрическим термином «перверсия». То есть это исключительно индивидуальный, частный способ адаптировать желание, обезопасив его от других территориализаций. Но государство тоже занимается территориализацией. Не только люди. Государство занято аннексией вещей, их территориализацией и организацией пространства. Если вы, как и все мы, втянуты в эти множественные территориализации, то нам нужно искать линии утекания. Это может быть интериорность. А может — просто физический уход с территории. «À la fin tu es las de ce monde ancien» (Аполлинер)
{116}
. И тогда открывается возможность ретерриториализации. Когда вы оказываетесь в неизвестности, покинув территориальность, исходное детерриториализованное пространство может быть заново освоено или повторно территориализовано. (Гваттари говорит, что эти дистинкции восходят к сартровской «Критике».)
Такова будет логика делёзианского языка, и она может быть очень полезной. Наряду с этими новыми концептами — у нас нет времени говорить о них — существуют различные виды логических синтезов. Это сложный момент. Их три: коннективный синтез, дизъюнктивный синтез и конъюнктивный синтез. Коннективный синтез прост. Он означает соединение частичек себя с частичками внешнего мира, создание целого, которое не является временным, но в каком-то смысле вам принадлежит. Дизъюнктивный синтез: это вещи, от которых вам необходимо избавиться, которые вызывают у вас отвращение или с которыми вам нужно порвать, хотя они и являются частью вас. Мы видели это у Ницше и Спинозы: утверждение, что вы не это и не то. Поэтому дизъюнктивный синтез также становится важным способом определения. И, наконец, конъюнктивный синтез, или то, что Делёз называет «кочевым синтезом», ведь (как вы, наверное, догадываетесь) шизик свободен от всего этого; у него нет территории. У него нет ничего — кроме настоящего. Так что в этой balade, в этом блуждании, шизик — герой, куда больший, чем фланер. Шизик — это как позитивная версия «голой жизни» Агамбена. Голая жизнь означает редукцию к чисто биологическому существованию. И больше у вас ничего нет. С точки зрения Делёза (по крайней мере, в «Анти-Эдипе»), у шизика есть то, чего нет у остальных, поскольку он ничем не обременен, тогда как параноик пытается неким образом аннексировать мир и создать себе врагов.
Итак, шизик — индивидуальный герой делёзианской этики, но коллективный герой, герой политический, — это кочевники, которые сталкиваются с коллективной властью государства и его абсолютной территориализацией. Кочевники способны к врéменной детерриториализации и нападению на государство, даже если они рискуют сами стать государством, как произошло с маньчжурами, завоевавшими Китай. Возможны и другие исходы: они могут исчезнуть или поддаться соблазну жить в отдельном анклаве. А то и вовсе не появиться. Может, вы знаете замечательное стихотворение Константиноса Кавафиса «В ожидании варваров», где варваров ждут целый день, но они не приходят. В конце говорится: «И как теперь нам дальше жить без варваров?»
{117}
По крайней мере, варвары, можно сказать, открыли линию утекания. С их приходом всё должно было измениться. Но они не появляются. Итак, кочевники представляют собой коллективный уровень делёзовских героических сил. Думаю, на этом стоит остановиться.
8 апреля 2021