Страница 160 из 349
. Он говорит, что происходит распад действия: мы больше не можем снимать действия, как если бы те были самодостаточными. Теперь действие распадается — действия превращаются в клише. Вот его бартезианский аспект. Действия становятся тем, что во французском языке называется «balades». Balade должно быть связано с нашей «балладой». Это слово означает «прогулка» — в смысле бесцельного блуждания, как в случае беньяминовского фланера. Стало быть, кинообраз больше не связан с движениями, составляющими часть действия. Теперь речь идет о блуждании и о том, что вы видите, блуждая. Ладно, это пример, но он вписывает то, что стало очень важной частью творчества Делёза, в рамки целого. Иначе вы спросите себя: зачем философ, занимавшийся Кантом и Юмом, обращается к кино?
Теперь мы переходим ко второму важному историческому сюжету, который предлагает Делёз, а именно к переписыванию Марксовых способов производства. Если все эти делёзовские вещи — комментарии к другим философам и их переигрывание, только замаскированное, или даже новая постановка, тогда раздел «Анти-Эдипа» о способах производства — его версия Маркса, и в частности раздела «Grundrisse» об общественных формациях, предшествующих капитализму. Этот раздел посвящен более старым способам производства, и поэтому он начинается с первобытного или племенного способа производства — с охотников и собирателей; затем идет азиатский способ производства — великие империи и деспот. По Марксу, племенной способ производства, или, как он его называет, «первобытный коммунизм», действует на теле земли. Охотники и собиратели должны неким образом что-то производить, исходя из своей местности, тела земли. Когда мы переходим к деспоту, его тело узурпирует роль земли. Согласно предложенной Фуко интерпретации великих казней, преступник повинен в том, что сделал что-то со вторым телом — телом короля, которое и есть государство. Поэтому тело преступника должно быть принесено в жертву. Таким образом, теперь тело деспота — центр империи. Затем, по Марксу, возникает феодализм. Люди предлагали и другие способы производства.
В 1960-е годы появились антропологи, которые пытались понять, что такое власть. Откуда взялась власть? У нас есть общества с институтами власти, а где-то за их пределами есть нечто большее, чем власть, — капитализм, странная формация, непохожая на другие. В нем предостаточно власти, но это не феодализм. Маркс работает с некоторыми другими формациями. Но у Делёза всё сводится к трем формам, которые он, вслед за Марксом, выводит из «Древнего общества» Льюиса Моргана. Они будут дифференцироваться, надо полагать, по отношению к телу без органов, поскольку в каждой формации ведется запись. Это всё из раздела «Анти-Эдипа» под названием «Дикари, варвары, цивилизованные», причем слово «цивилизованный» используется, если хотите, в ироническом смысле. «Анти-Эдип» выходит в 1972 году, и он вполне адекватен своему времени. В нем предложена особая доктрина, противопоставляющая шизика параноику. Но каким будет коллективный эквивалент шизофреника? Предположительно, это должны быть охотники и собиратели. Другие способы производства будут деспотическими, а затем у нас будет капитализм, который на самом деле является децентрированным способом производства, потому что в капитализме нет могущественного индивида, который всё организует или вокруг которого всё организуется, — в капитализме всё организуется этими странными абстракциями: стоимостью, кругооборотом и обменом. Обмен присутствует во всех формациях, но при капитализме он приобретает абсолютное значение, становясь механизмом, который больше не нуждается в насилии. В представлении Гегеля правильное общественное устройство — конституционная монархия с писаной конституцией. Но монарх у Гегеля — пустое место. Единственная цель монарха — существовать в качестве центральной точки. Это может прозвучать очень по-дерридиански: должен быть центр, но центр пуст, ведь никого не волнует, кто такой монарх. Монарх (и это может быть кто угодно) будет занимать это центральное пространство, а общество — двигаться вокруг него.
Как я уже сказал, это последняя книга Делёза, в которой заявит о себе старая одержимость письмом, характерная для 1960-х. Запись остается механизмом учета изменений. Это можно найти у Леви-Стросса: татуировки, надписи на теле. Охотники и собиратели ведут запись на теле земли, которая сама по себе является этаким сверхтелом без органов. Так что же это за записи, которые постоянно появляются в «Анти-Эдипе»? Запись — то, что Делёз называет «кодированием». Изначально кодировать — значит использовать первичные характеристики земли для создания контингентной, конкретной формы. В леви-строссовской pensée sauvage запись — нечто такое, что почти отменяет разделение между кодами и вещами; например, в pensée sauvage нет абстрактного слова «листья», так что из множества разных видов листьев, от фиговых до ядовитого плюща, один — скажем, дубовые листья — становится названием того множества, в которое он входит. В pensée sauvage нет абстракций. Подобно записи, код лишен абстракции и обозначает сам себя. Понять это может быть непросто, но когда мы переходим к власти, всё становится гораздо яснее, поскольку там мы видим, как общество, управляемое властью,
перекодирует
то, что ему предшествовало. В таком обществе все эти различные коды se rabattent, складываются в один фундаментальный язык — священный язык, который является языком деспотизма.