Страница 158 из 349
Так вот, Делёз хочет объединить эту идею — или установить, что Ницше уже сделал это, — с системой Спинозы, весьма схожей. У Спинозы вы должны начать с реактивной личности, но его идея реакции гораздо шире. Она включает в себя то, что он называет «печальными страстями». Думаю, это страсти, которые можно назвать негативными (хотя это не совсем делёзовский термин), и они включают в себя ресентимент. Следует ли тогда поставить знак равенства между ресентиментом и печалью как таковой? На мой взгляд, некоторые депрессии могут быть формами ресентимента. Возьмем самый драматичный пример: самоубийства, совершаемые для того, чтобы кому-нибудь отомстить. Это в высшей степени печальная страсть и вершина ницшеанского ресентимента. Часто у Спинозы слово «печальный» означает реакцию Спинозы, мудрого человека, на эти страсти. Почему люди тратят на них жизнь?
Что противоположно печальным страстям? Радость. По Делёзу, радость означает ощущение
puissance
, бытия в центре своих чувств. Спиноза не стал бы выражаться в таких терминах, он не использует язык силы и слабости, но радость будет тем, что я чувствую, когда освобождаюсь от печальных страстей. Так что здесь есть целый спектр того, что теперь называется «аффектами», но сегодня всё это свернуло в совершенно другую сторону. Я думаю, что теория аффектов возникла, по крайней мере в Соединенных Штатах, вокруг понятий депрессии и травмы. Что им противоположно? Так или иначе, меланхолия становится своей собственной противоположностью. Отсюда нет выхода, потому что, если вы не меланхоличны, значит, вы самодовольны или почему-то не замечаете своего состояния. Грош цена вашему оптимизму. Но, по Спинозе, оптимизм и пессимизм не являются значимыми мерилами чувств. Речь идет о радостном отношении к миру или к Богу, то есть к природе, в противоположность постоянному ресентименту, который питает печальные страсти.
Поэтому важно понять, в каком смысле, по Делёзу, это означает утверждение определенного типа этики или определенного типа бытия. «В терминологии Ницше
переворачивание
ценностей указывает на активное, а не на реактивное (собственно говоря, это переворачивание переворачивания, раз уж реактивное начало с того, что заняло место активного); однако
трансмутация
ценностей, или
переоценка
[таков лозунг Ницше, по ту сторону добра и зла. —
Ф. Дж.
], обозначает не отрицание, а утверждение, более того — отрицание, возведенное в степень утверждения, в высшую дионисийскую метаморфозу»
[136]
[Делёз Ж. Ницше и философия / пер. О. Хомы, ред. Б. Скуратова, Е. Блинова. М.: Ad Marginem, 2024. C. 124–125.]
. Это часть учения о вечном возвращении. Что такое вечное возвращение у Ницше? Это своего рода закон, подобный категорическому императиву: вы должны действовать так, как если бы это настоящее возвращалось, возвращалось и возвращалось вечно. В каком-то смысле вы должны выбрать это настоящее. Таким образом, это утверждение настоящего или жизни. В противовес тому, что большинство из нас думают о вечном возвращении — насколько это было бы скучно, как в феномене «Дня сурка». Ницше имел в виду прямо противоположное, но это, конечно, привело бы нас к вопросу о повторении — очень сложному у Делёза, — и, боюсь, у нас нет на это времени, потому что я хочу перейти к делёзовским представлениям об истории.
В конце концов, всё творчество Делёза — о становлении. Ни одно из состояний не постоянно. Этот взгляд противоположен вечному возвращению. Всё должно быть новым. Мы хотим создавать новые концепты, новые образы, новые звуки, новые философии. А это и есть становление. Является ли это становление просто «одной чертовой вещью за другой», как в определении истории, которое дал Генри Форд? Наоборот, становление — то, что Делёз назовет «непрерывной вариацией», и это определит его мысли о театре, которые обращены к итальянскому актеру и режиссеру по имени Кармело Бене. В одной из книг интервью он рассказывает обо всех видах искусства. Чуть позже мы коснемся музыки, но, конечно, одна из великих теорий современной музыки связана с непрерывной вариацией, вариацией без оригинала, и это теория Шёнберга. Вариации без оригинала: это вполне подходит для определения позиции Делёза. Всё есть становление, вариация. Делёз предлагает нам не копии или вариации на заданную философскую тему.
Некоторые из вас подумали, что понятие «становления-животным» метафорично, потому что мы не становимся животными. В современной культуре, полагаю, людей интересуют не столько оборотни, сколько вампиры или зомби. Но тема становления присутствует в популярной культуре, особенно в ситуации, когда никто никем не становится и все заключены в свои идентичности в наших жестко организованных обществах. Однако некоторые из вас высказали недовольство языком, на котором выражается тема становления. К примеру, «частицами». Нет, конечно, это не значит, что вы превращаетесь в собаку. Вы можете превратиться в насекомое, как у Кафки, но вы не станете собакой. Скорее, некоторые частицы собаковости проникнут в ваши частицы и вы смешаетесь с ними. Не метафора ли это? Просто подумайте о физиологическом анализе обоняния. В нем действительно участвуют физические частицы, хотя мысль об этом ужасает. Прекрасный парфюм, ужасный запах — всё это означает, что в ваш нос попадают маленькие частицы. Может быть, всё не так уж и метафорично?
Можно сказать, что весь Делёз посвящен этим становлениям. Так не является ли история непрерывной линией становлений или потоков (flows) (я предпочитаю перевод «flux», но в английском у него нет хорошего множественного числа)? Делёз кое-где говорит, что история — темпоральная мета власти. Некоторые ремарки напоминают последние примечания Сартра к «Критике», где утверждается, что история — не то, чего мы хотим, а то, от чего мы стремимся избавиться. История ужасна. Леви-Стросс говорит, что нам не нужно было в нее вступать. Мы могли бы оставаться в состоянии племенных обществ. Капитализм — случайность, которая не должна была произойти. Некоторые из нас используют Историю в очень позитивном ключе, отыскивая исторические связи между вещами, но в данном случае речь идет об осуждении Истории. Дело в том, что изучаемые нами истории (histories) — это истории поражений. Если принять миноритарный взгляд Делёза, который всегда против власти, дисциплины или жесткой организации, то, конечно, история окажется собранием поражений, поскольку власть, дисциплина и организация неизменно побеждали, превращая случайности в различные формы угнетения.