Страница 157 из 349
. Мы не хотим редуцировать всё, подобно фрейдистам. Юм — единственный, кто оспаривает причинность. Он говорит, что есть нечто в здесь-и-сейчас, а другие философы утверждают, что причина — то, что было в этом мире десять минут назад, а теперь присутствует в нем разве что в виде следствия (effect). Нет, говорит он, это воображаемое. Понятие причины воображаемо, и как раз поэтому слово «эффект» будет ключевым не только для Делёза, но и для Альтюссера. Следствия включают в себя причины. В противном случае причина трансцендентна следствию. Делёз назовет свой юмеанский подход «трансцендентальным эмпиризмом», отсылая не к трансцендентному, а к кантовскому трансцендентальному. Итак, слово «эффект», которое также является спинозистским, впитает в себя все эти трансценденции, пытаясь быть самодостаточным.
Я думаю, что великий девиз делёзовского проекта можно найти в размышлении Паскаля о религии, где Иисус говорит: «Ты не искал бы Меня, если бы Меня не обрел»
{113}
. Если вы хотите уверовать, это означает, что вы уже верите. Таково понятие желания у Делёза. Он говорит, что желание — не нехватка. Не то, что вы чувствуете здесь, потому что хотите отсутствующий объект там. Нет, оно самодостаточно. Понятие нехватки — плохое, как и сама негативность. Всё содержится в желании. Здесь можно вспомнить о сартровском понятии имманентности, согласно которому в своем желании вы хотите не объект, а
желание
объекта. Другими словами, у желания свой собственный смысл и обоснование, а еще у него свое собственное удовлетворение, и такое удовлетворение может не включать в себя то, что обычно называют удовлетворением желания. Дело не в обретении желаемого объекта, потому что на самом деле всё, что вы хотите, — это желать этот объект. Таким образом, у Делёза имманентное понятие желания, и в каком-то смысле такое желание также можно рассматривать как тело без органов, если хотите, поскольку объект и его связи больше не являются внешними по отношению к желанию. Когда Хемингуэй пишет, он должен сперва заточить дюжину карандашей. Является ли карандаш фаллическим символом? Нет, говорит Делёз, для него в карандаше, орудии производства, есть что-то особенное. Карандаш — часть письма, даже если им еще ничего не написали. Это часть того мира, того особого плана имманенции, что удовлетворяет Хемингуэя, хотя Делёз и не использует этот гегельянский термин.
По Делёзу, это понятие желания подразумевает либо ницшеанскую силу, либо спинозистское чувство, так что мы переходим от плана имманенции к определенному типу этики. Почему книга Спинозы называется «Этика»? В ней всё о космологии, Боге, человеческих чувствах. При чем тут этика? Дело в том, что он говорит нам, как жить. В каком-то смысле так же поступает и Делёз. Снова и снова он говорит вам: «Не делайте этого. Это плохой концепт. Поступайте так. Мы в это верим». Вспомните, что «мы» — место упраздненной индивидуальности. Есть одна хорошая история (слово «хорошая» я заключу в кавычки) о чистках, которую, мне кажется, здесь необходимо рассказать. Во время чисток 1930-x годов в Советском Союзе арестовывали самых разных людей. Один из старых друзей Сталина приходит к нему и говорит: «Коба, что происходит? Это безумие. Только что арестовали моего племянника». А Сталин отвечает: «Что я могу поделать? Они и с моей семьей так поступают! Такова воля Сталина». — «Но ты же Сталин», — говорит друг Сталина, а Сталин отвечает: «Я не Сталин. Воля Сталина превыше всех нас». И, конечно, в Советском Союзе это была великая фраза. Что бы там ни происходило, на всё была воля Сталина. Так что Сталин — не личность; воля Сталина безлична, равно как и «мы», даже когда она велит вам, что делать. В этом смысле, раз уж я заговорил о дуализме (прошу прощения за то, что устанавливаю так много взаимосвязей между этими идеями, но это точно в духе Делёза), именно поэтому бинарное является столь важным. Чтобы выйти из него, надо с него начать. Как я сказал, Делёз — великий различитель. Но ему нужно с чего-то начать. Поэтому вы начинаете с бинарного. Гладкое и рифленое. Молярное и молекулярное. Через его работу проходит бесконечное множество бинарностей, и без них она немыслима, потому что следующий ход — сказать, что одна из этих бинарностей сама состоит из бинарности, и так далее. Внезапно мы оказываемся в чем-то куда более сложном, чем статичная оппозиция. Надо начать с бинарного, чтобы его преодолеть, хотя это весьма диалектичный способ объяснения того, что делает Делёз, и ему бы не понравилось, что мы используем такое диалектическое выражение.
Вернемся к этике. Я думаю, что для Ницше ключевую роль в этике не могут играть отношения господина и раба, потенциально фашистские. Скорее это должен быть вопрос о власти, которая также может быть фашистской. Во французском языке есть два слова, обозначающих «власть»: «pouvoir» и «puissance». Это различие постоянно проводит Фуко, но было отмечено, что он использует лишь одно слово — «pouvoir». У Делёза это работает немного иначе. Pouvoir подразумевает государство, законы, полицию и так далее. Puissance — чувство власти, превосходства. Именно это Ницше подразумевает под «силой»: ваши решения исходят от вас, и они активны, а если у вас нет этой силы, то всё, что вы делаете, реактивно и основано на вашем способе взаимодействия с властью, puissance. У вас нет puissance. Вы определяете себя как того, кто лишен puissance. Можем ли мы снова использовать термины «центр» и «край»? Да, в некотором смысле. Я — центр своего бытия, если я силен, а если я слаб, то мне приходится думать о людях, которых я ненавижу, о людях, которые выше меня; мне приходится постоянно реагировать на всех остальных и на то, что они делают. По Ницше, образцом реактивной личности является человек
ресентимента.
Ресентимент — чувство реакции.