Страница 155 из 349
Самая загадочная из всех делёзовских категорий — тело без органов. Это один из главных концептов, возникающих на страницах «Анти-Эдипа», и этот концепт обретет долгую жизнь. Делёз черпает идею у другого писателя, который был особенно важен для этой книги, — актера по имени Антонен Арто, которого можно увидеть в великом немом эпосе Абеля Ганса о Наполеоне. Арто стал очень знаменитым. Покинул Европу, отправился в Мексику, жил с племенем тараумара, принимал всевозможные stupéfiants
{108}
. Лечился в клинике в Родезе, где жил и умер Ван Гог
{109}
. Затем вернулся в Париж. У него была собственная теория театра, которую он назвал «театром жестокости», возвращением театра к телу. Он произнес весьма известную речь под названием «Pour en finir avec le jugement de Dieu», «Покончить с Божьим судом», великолепный, бредовый монолог, который есть в записи
{110}
. Тело без органов — это бредовая идея из этой речи Арто, и существует немало разногласий по поводу того, что оно означает, всегда ли оно означает одно и то же и означает ли оно вообще хоть что-нибудь. Я предпочитаю рассматривать тело без органов как еще одну версию синхронического, в том смысле, что оно имеет отношение к некоему присутствию во времени, чистому отношению. Как правило, мы даже не осознаем, что у нас есть органы, пока не болеем или не испытываем боль. Эта боль — чужак, орган, код. Клиницисты составили карту тела и его нормальности. Это — другой тип тела, пустое тело, тело без органов, но это пространство, скажет Делёз — и это опять же язык «Анти-Эдипа», — пространство записи (a space of inscription)
{111}
, в котором кодируются или записываются всевозможные вещи. Коды — тропы охотников и собирателей, места, куда животные приходят на водопой, заросли, где можно отыскать редкие лекарственные растения.
Теперь я перейду к другой фигуре. Во многих отношениях тело без органов напоминает ризому, в которой соединяются всевозможные неожиданные вещи, как в связи между означающими. Все эти странные вещи собираются вместе — цветок и пчела. Некоторые из вас цитировали этот отрывок — на самом деле восходящий к Прусту, — где, так или иначе, один порядок мира, порядок растений, неким образом связан с другим порядком, порядком энтомологии и эволюции пчел
[134]
[«Орхидея не воспроизводит кальку осы, она составляет карту вместе с осой внутри ризомы» (Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато. Указ. соч. С. 21).]
. Как именно? Что это за связи между всеми этими не связанными друг с другом вещами? Разве муха не связана с пауком и паутиной? И каково отношение этих вещей друг к другу? Здесь мы подходим к еще одному термину, предложенному Гваттари: трансверсальность. Обычно мы думаем, что какая-то куча вещей там — одна академическая специальность, а эта куча вещей здесь — другая, и так далее. «Трансверсальность» означает некое неожиданное пересечение, в котором эти вещи соединяются, и что-то оказывается пчелой, а что-то другое — цветком.
И здесь возникает нечто, называемое «желающими машинами». Конечно, весьма любопытно, что для Делёза не имеет значения, какой образ используется — механический или органический, например ризома, противопоставляемая дереву, которое обычно считается образом аристотелевского порядка продвижения от всеобщего к частному, в то время как ризома — это как картофель, просто пускающий свои корни во все стороны. Не знаю, известно ли вам, что такое машины Руба Голдберга. Это такие безумные машины, к которым прикрепляются различные части, не имеющие друг к другу никакого отношения, но растущие во всех направлениях. Именно так выглядит желающая машина. У нее есть части. Одна вещь ведет к другой, но весьма неожиданным образом. В этих связях нет ничего нормативного. Здесь вы имеете дело с чем-то совершенно отличным от обычного понимания желания. В желающей машине сцепляется целый кластер вещей — скажем, у вас есть какое-то представление о чем-то ацтекском, потом немного современной медицины, о которой вы что-то знаете, и вот вы связываете все эти вещи вместе, так что они становятся вашей личной цепочкой означающих, как сказал бы Лакан.
Но проще всего понять, что такое желающая машина, — поместив ее в контекст делёзовской полемики, ключевой тезис которой таков: желание не основано на нехватке. Оно не является негативным. И здесь я хочу вернуться к делёзовскому дуализму. Считается, что он борется с дуализмами, и тем не менее он крайне дуалистичен. Как нам с этим быть? Ведь «Различие и повторение» — это одна продолжительная атака на Платона, Гегеля, идеализм, отрицательное и негативность. Очевидно, Делёзу всегда нравится, когда есть другой. Делёз — философ различения. Думаете, здесь одна идея? Нет-нет. Идеи две. Он всегда разрезает, расщепляет эти когнитивные объекты и ведет вас во всевозможных направлениях. Стало быть, он практикует дифференциацию в дуалистическом, бинарном ключе, но при этом хочет избавиться от бинаризма, выйти из него через постоянное движение к новому. Думаю, нам придется вернуться к этому в следующий раз.
6 апреля 2021