Страница 150 из 349
Можно было бы взглянуть на это под таким углом, но мне это не очень нравится. Мне кажется, он немного активнее. Иногда Делёз может быть очень полезным проводником к творчеству этих людей. У него есть невероятные идеи о них, всевозможные новые идеи. Порой кажется, что лучше узнать, что думают об этом традиционные философы, ведь это не совсем Кант или Юм. Но я думаю об этом так: в некотором смысле это постановки, а точнее — перформансы. Идея перформативности пришла из лингвистики Дж. Л. Остина. Деррида, де Ман, Джудит Батлер и прочие использовали ее в других целях, и я имею в виду под перформативностью нечто подобное тому, что имели в виду они. Эти перформансы можно понимать в смысле постмодернистских постановок классики. Я приведу знакомый пример, потому что можно выбрать любые вещи, которые, возможно, не входят в вашу систему координат. Порой говорят о «Гамлете» без принца. Что под этим подразумевается? Ну, это может быть плохой спектакль, в котором фигура Гамлета слаба, а другие актеры очень хороши. Это может быть версия или интерпретация Шекспира, где Гамлет вообще не играет никакой роли. Или, допустим, вы переписали «Гамлета», решив вывести на первый план то, что всегда понималось как маргинальное, оставалось на заднем плане. Это могут быть, например, два его богатых, но услужливых однокашника, которые вызывают отвращение своим шпионажем и для которых всё кончается плохо, — Розенкранц и Гильденстерн. Тогда вы можете написать пьесу под названием «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» — она будет посвящена этим двум второстепенным персонажам, и это будет «Гамлет» с новой точки зрения. Вот что я имею в виду под постмодернистской постановкой, и мне кажется, именно это Делёз и делает со всеми этими философами. Да, он называет даты написания их главных книг, но внезапно мы оказываемся совершенно не в той философии. Всё это узнаваемые фигуры и мысли, но они полностью переиначены. Делёз — великий постановщик, как театральный или оперный режиссер, и он полностью переделал всё это в модернистской — хотя я бы сказал «постмодернистской» — форме, потому что в модерне вы могли бы проделать такое с Шекспиром, но впоследствии вы делаете это со всем. Многие постмодернистские постановки на самом деле являются неплохими и успешными версиями своих оригиналов. Я считаю, что теоретический Делёз делает это со своими философами. В то время как философский Делёз отрицает это, пытаясь заниматься собственно философией. Так что у вас есть выбор: можете читать его как одного или как другого. Но если хотите достичь полного эффекта, то, на мой взгляд, необходимо разобраться в вопросе о постановке.
Да, я расскажу о том, что представляет собой эта философская система — порой не слишком оригинальная, — но я хочу, чтобы вы получили удовольствие от знакомства с ней. Делёз — великий писатель, и это чудесный опыт. Неважно, насколько истинна или ложна эта система. Некоторые, похоже, уводят Делёза в сторону виртуального и виртуальности — идеи, которая, на мой взгляд, не играет здесь столь важной роли, хотя, конечно, можно утягивать Делёза в самых разных направлениях. Это прекрасно, но, чтобы вы поняли, это не тот Делёз, который интересен мне. Я хотел бы, чтобы вы почувствовали радостное волнение от этого материала, даже если не всегда его понимаете.
Время от времени Делёз сам выходит за узко философские рамки и пишет комментарии к литературным или художественным произведениям. И здесь следует упомянуть две очень важные книги — о Прусте и о Кафке
{97}
. Обе они действительно впечатляют. Книга о Прусте полностью трансформирует традицию его интерпретации, которая на протяжении предыдущих пятидесяти лет во многом основывалась на функции непроизвольной памяти. Да, мы знаем, что Пруст был кузеном Бергсона. Так является ли его работа бергсонистской или нет? По крайней мере, она посвящена темпоральности. Что ж, достаточно, говорит Делёз и отбрасывает вопрос о темпоральности, чтобы показать, что Пруст работает с герменевтикой восприятия. Далекий от мистического оживления прошлого, Пруст имеет дело с системами знаков и перцептов. Эта инверсия в «Прусте и знаках» полностью изменила ориентацию исследований творчества Пруста. Что касается Кафки, то я бы сказал, что книга о нем была не столько интерпретацией, сколько вводом концептов малой литературы и малого языка — а также идеи о том, что Кафка прибегает к определенному протополитическому использованию языков, с которыми он был в некоторой степени знаком: немецкого и идиша. В своих дневниках Кафка говорит, что самое важное решение, которое ему пришлось принять, — писать по-немецки или на идише. Да, он пишет на немецком, но не на официальном немецком. Кафка берет официальный немецкий и делает из него странный идиолект, который уже не является немецким в строгом смысле слова, но это и не идиш. Малый язык — как паразит внутри большого языка. Это не совсем диалект. Некоторые диалекты — малые варианты языка, а некоторые из них — настоящие языки, но всё равно диалекты. Знаете, у лингвистов всегда была проблема с определением понятия «диалект». По-моему, именно Хомский сказал, что нет такой вещи, как диалект; язык — диалект, у которого есть авиакомпания, тюрьма и флаг
{98}
. Таким образом, большой язык — это государство, а диалект, малый язык — нечто такое, что существует в зазорах государства и использует фрагменты большого языка в других целях.
Кроме того, Делёз пишет замечательную книгу о Захер-Мазохе и о мазохизме
{99}
. Есть еще несколько вещей, которые я хочу упомянуть. Среди них — ряд небольших статей, одна из которых — знаменитый текст о «Бартлби» Мелвилла
{100}
. Сейчас все говорят о «Бартлби», в политическом или ином ключе, и я думаю, что эти разговоры уходят корнями в эссе Делёза. Другое его эссе посвящено книге французского писателя Мишеля Турнье
{101}
— возможно, вы о нем не слышали. Книга Турнье представляет собой версию — и снова эти версии! — или, скорее, постановку «Робинзона Крузо» под названием «Пятница», и она о бреде, видениях, отношениях с другим. Это замечательная книга Турнье (однокашника Делёза) — великого писателя, и жаль, что он недостаточно известен. Делёз очень интересовался и американской литературой, которую рассматривал так же, как в свое время Сартр и Бовуар, — как набор освободительных выражений «в-дороге», написанных против закона и государства. В общем, все эти работы очень интересны, но основная из них — его книга о художнике Фрэнсисе Бэконе
{102}