Страница 147 из 349
Я хочу упомянуть еще три момента в творчестве Барта, так как у нас заканчивается время. Во-первых, что делают мифологии? То есть какова их политическая цель? Их общий эффект — и это брехтовская сторона Барта — заключается в том, чтобы показать: то, что кажется естественным, на деле исторично. Брехтовский эффект очуждения всегда должен был работать именно так. Брехт берет то, что вы могли бы счесть естественным, и показывает, что это исторический продукт, который, следовательно, является политически нагруженным. Люди создали его, а значит, могут и изменить, тогда как, если нечто естественно, оно просто есть и изменить его нельзя. Стало быть, функция мифологий требует брехтианского очуждения, и «Мифологии» — упражнение в брехтовском эффекте очуждения, в демонстрации, что вещи историчны: они созданы, и у них есть своя история. Барт упоминает отрывок из Маркса о вишневом дереве
{89}
. Урок, который Маркс преподал Фейербаху, таков: вы считаете вишневое дерево красивым? Вы бы так не считали, если бы его не завезли в Европу в таком-то веке. Теперь вам кажется естественным смотреть на него из окна, но это продукт истории, как и всё остальное в природе. Думаю, для нас важен переход, в котором естественное становится нормативным, и поэтому атака всех этих людей на нормы и нормативность (а Фуко и Деррида об этом прямо говорят) — это еще и атака на естественное и универсальное, ведь это инструменты, при помощи которых создаются нормы. Если существует человеческая природа, то она должна быть одинаковой и неизменной, а людей, которые ей не соответствуют, надо исключить или убить.
Подводя итог, я расскажу о том, что Барт делает в области фотографии. Я хочу упомянуть довольно известные вещи, связанные с его именем. Спросите любого школьника, что он знает о Барте, и ответ будет таким: studium и punctum
{90}
. У фотографии есть тема — то есть она о чем-то, — а затем, где-то на фотографии, если смотреть на нее достаточно долго, вы видите нечто странное. Скажем, я смотрел симфонический концерт. Есть много отличных видеозаписей концертов, где оркестр показан крупным планом, и если музыканты хороши, то следуют партитуре. Вдруг во время просмотра я замечаю, что у виолончелиста на пальце пластырь. Это не имеет никакого отношения к Брамсу, не имеет никакого отношения к оркестру, но это, разумеется, странно. Какого черта этот пластырь там делает! Разве виолончелист не в курсе, что его снимают? Он что, специально налепил этот пластырь? Как он повредил руку? Вот что такое punctum. Странная мелочь, нарушающая порядок. Она бессмысленна. Другое знаменитое эссе Барта — «Эффект реальности» — о том, что если вы хотите показать реальность, то должны включить в нее все эти бессмысленные вещи. Кажется, приводимый им пример — барометр, одна из множества вещей в буржуазном быту. Мягкие кресла, бытовая техника — всё это ничего не значит. Это не как у По, где если появляется некий объект, то он вернется в конце истории. Жемчужно-белые зубы — о нет, с ними случится что-то ужасное! Но нет, эти предметы ничего не значат, кроме того, что они коннотируют реальность. Все эти буржуазные предметы доказывают вам, что это и в самом деле история о буржуазной реальности. Я должен перечислить их все, чтобы вы поняли, что это реальность. Таковы приемы писателя-реалиста. Когда дело дойдет до Золя — вот он будет знать, что так оно и есть, поэтому просто даст вам список, и вы поймете: это Золя, а не реальность. Во всяком случае, это очень важная вещь для Барта. Она играет центральную роль в его анализе фотоснимка.
Еще одна вещь, о которой я хотел вам рассказать, возвращает нас к фукольдианскому осуждению истории и непрерывности. «Существует целая традиция в исторической науке (телеологическая или рационалистическая), которая стремится растворить отдельные события в идеальной континуальности»
[130]
[Фуко М. Ницше, генеалогия, история. Указ. соч. С. 88.]
. Ну что ж, вот вам один из способов выразить все эти оппозиции, которые заявили о себе у Барта, равно как и у прочих. Непрерывность, общность, универсальность, функционирование языка против сингулярного события или (поскольку это словечко стало модным) самой сингулярности. Сингулярность — это не партикулярность. Нет, партикулярное стремится к номинализму, никогда его не достигая. Это означает, что действенная история «переносит свой взор на самое близкое — на тело, нервную систему, питание и пищеварение, энергию; она роется в отбросах; и если она атакует возвышенные эпохи, то в ожидании — не злопыхательном, но радостном [делёзианское слово. —
Ф. Дж.
] — варварского и непристойного кишения»
[131]
[Указ. соч. С. 89.]
. Таков подход к абсолютной контингентности и сингулярности, но едва вы их достигнете, как сам смысл, на мой взгляд, растворится. Отношение Барта к языку заставляет его ходить взад-вперед между этими разными позициями. Я не зачитывал вам фрагмент о дереве и пластмассе, но вы и так понимаете, почему он прославляет деревянные игрушки в противовес хлипким пластмассовым. Предполагаемый здесь метод остранения всегда будет работать через оппозицию, ведь вам требуется что-то более естественное, чтобы показать, что нечто другое неестественно, и так мы оказываемся перед той же дилеммой, с которой начали.
1 апреля 2021