Страница 122 из 349
У Лакана есть странная идея: das Ding, в переводе с немецкого — «вещь». Никто толком не знает, что она означает, но похоже, у Лакана она находится где-то на месте Реального. Так что вы ее не осознаёте, разве что время от времени, когда она прорывается в момент травмы и ужаса. Это олицетворение бессознательного? Мы знаем, что, по Лакану, бессознательное не является силой в этом смысле. Идею das Ding он почерпнул из одного слова в ранней, неопубликованной работе Фрейда по научной психотерапии, где используются все эти энергетические категории и предполагается момент, когда ребенок чувствует другого как некую вещь, ein Ding
[106]
[Фрейд З. Набросок психологии [1895] / пер. М. Бочкаревой. Ижевск: ERGO, 2015.]
. Так что das Ding — теплое присутствие, для которого у ребенка нет категорий. Как вы помните, одна из проблем, подчеркиваемых в системе Иригарей, состоит в том, что для матери не была разработана символическая категория, означающее. Итак, если das Ding — это теплое присутствие, то почему его прорыв впоследствии оказывается ужасным? Это одна из тайн лаканианства, в которые мы не можем погрузиться глубже. Но из этого анализа ясно, что das Ding — это мать! Многое из этого Лакан почерпнул у Мелани Кляйн, поэтому вполне логично, что его врагами будут ее враги, а именно — Анна Фрейд и психоаналитический истеблишмент. А идея объектного отношения — то есть отношения к другому — как важнейшей части психического аппарата вполне согласуется с кляйнианской традицией, даже если здесь к ней и не отсылают напрямую.
Как же это отражается на работе Кристевой? У других феминисток была одна доминирующая тема, хотя я бы сказал, что для Виттиг характерно то, что в ее работах отсутствует сильный акцент на психоанализе. С другой стороны, у Иригарей, психоаналитика с клиническим опытом, существует одна проблема, вокруг которой и разворачивается ее работа. Между тем Кристева прошла через все эти разные формации, а значит, эта проблема будет развиваться и принимать всевозможные формы, что делает работу Кристевой особенно интересной. Ее труды относятся к числу великих современных теоретических произведений. Я ни минуты в этом не сомневаюсь. Разнообразие, которого она достигла, достойно безмерного восхищения. Так или иначе, вы прочитали ее автобиографическую историю, которая, как я уже говорил, полна множеством политических зигзагов
[107]
[Kristeva J. My Mother’s Hyperbole // The Portable Kristeva [1984] / ed. K. Oliver. New York: Columbia University Press, 2002. P. 3–23.]
. А потом мы включили в список отличное эссе, написанное мной, если можно так сказать — а я могу так сказать, поскольку совершенно не помню, как писал его, и не смог бы сделать ничего подобного сегодня, — обзор нескольких историй журнала
Tel Quel
, в жизни которого Кристева принимала участие и за основателя которого, Филиппа Соллерса, она вышла замуж
[108]
[Jameson F. Après the Avant Garde // New Left Review 18. No. 24. December, 1996.]
.
Хотя я нечасто упоминаю Кристеву в своем эссе, в нем дается исторический бэкграунд, необходимый для ее понимания, и это неожиданным образом вяжется с сегодняшней темой, поскольку речь об истории журнала, а ведь теория кино, которую я вам дал, также является частью истории журнала,
Cahiers du Cinéma.
Эти журналы станут очень значимыми в 60-е годы. Существовал старый литературный журнал, основанный Андре Жидом,
Nouvelle Revue Française, NRF
, который во время войны, в условиях режима Виши, попал в руки коллаборационистов; когда его впоследствии возродили, пришлось переименовать его в
Nouvelle Nouvelle Revue Française, NNRF
, и он остался важнейшим изданием, специализирующимся на традиционном модернизме, если можно так сказать. В этих журналах публикуются крупнейшие писатели того периода. Затем появится журнал Сартра
Les Temps Modernes
, который станет одним из ведущих. И, наконец, в 1960-е годы возникает ряд журналов, из которых
Tel Quel
— самый яркий; этот журнал в наибольшей степени вовлекает в свою орбиту людей, которые нас интересуют, так как в определенный момент там публикуются Фуко, Барт и Деррида и все они связаны с этим изданием. Все эти журналы конкурируют друг с другом. Идет борьба с ведущим журналом о кино,
Cahiers du Cinéma
, который является органом Nouvelle Vague
{69}
, так же как
Tel Quel
— орган определенного литературного авангарда. Так что и то и другое группируется вокруг журналов. Кто-то — я забыл, кто именно, — сказал, что в 1960-е мы поняли: самая важная организация в революционном движении — не партия, а журнал. Журнал объединяет людей вокруг общего дела. Для того чтобы журнал действительно функционировал как авангард, он должен стать общим делом, и здесь это, безусловно, так. Можно сказать, что если для современного периода характерен конец авангарда, то это влечет за собой конец авангардных журналов. Но основанный Базеном
Cahiers du Cinéma
, с его различными тенденциями, борется и с другими журналами, некоторые из которых связаны с
Tel Quel.
Мое эссе раскрывает исторические предпосылки споров вокруг этих движений в Париже.
Когда Кристева приезжает в Париж, она лингвист, и ее первой большой книгой станет «Революция поэтического языка», огромная работа, в которой есть теоретическая часть, а затем идет исследование двух писателей — Малларме и Лотреамона, которых я упоминал в прошлый раз. Во Франции никогда не было идеи модернизма как движения в том виде, в котором она была разработана в англоязычном мире. На самом деле слово «модерн» восходит к Бодлеру, но французские эксперименты в некотором смысле начинаются с Малларме и продолжаются отдельными писателями и единичными авангардными движениями, такими как сюрреализм или
Tel Quel.