Страница 103 из 349
14. Как избежать смысла
(Деррида)
Многие из ваших вопросов касались проблем с определениями, но эти проблемы легко решить. Нет никаких определений. Это идея Ницше, и можно развить ее, выбрав один из двух вариантов. Либо человек, который спрашивает вас об определениях, враждебно относится к вашим идеям и хочет вам навредить, либо он спрашивает вас не о значении термина, а о его использовании. Вторая идея будет очень важна для нас в ходе чтения, например, Деррида и Делёза, которые утверждают, что, хотя смысл неуловим, можно показать, как используются термины; можно показать их эффекты. Так или иначе, с определениями покончено.
Кроме того, есть философские вопросы — ими можно заниматься — и, наконец, вопросы, на которые нельзя ответить, или, по крайней мере, проблемы, для которых у меня нет решения. Думаю, самый полезный вопрос был поставлен передо мной примерно так. Мы обращаемся к некоторому автору — скажем, к Сартру — и узнаем, что говорит Сартр; в каком-то смысле мы должны оценить истинность его высказываний. Иначе говоря, если мы не видим пользы от мысли Сартра, то нет особого смысла с ней возиться. Но затем мы переходим на другую ступень — например, к Лакану, — где можно найти и некоторые сартровские мотивы, и нечто радикально отличное от Сартра. Так что же из этого истинно? Или это гегелевская система, в которой есть этапы, и если да, то ведут ли эти этапы куда-то? В нашем случае они ведут куда-то во времени, но не думаю, что они достигнут какой-то предельной истины, как у Гегеля. Так что мы остаемся с проблемой, которую можно назвать «историзмом». Другими словами, мы оказываемся в ситуации, когда никаких абсолютов больше нет. Мы не достигнем стадии предельной истины. Это предпосылка так называемой постструктуралистской мысли, в ареал которой мы сейчас вступаем, и, пожалуй, это верно даже для Лакана или Альтюссера. Является ли, по Альтюссеру, марксизм предельной истиной? Да, но он пытается разобраться в том, что именно она собой представляет! Что он может сделать с предельной детерминирующей инстанцией? И является ли психоанализ для Лакана предельной истиной? Что касается Реального, то мы никогда не знаем, что это такое, пока оно не свалится нам на голову, а значит, мы достигаем его только тогда, когда мы им ослеплены. Является ли оно истиной, абсолютом? А как насчет лингвистики у каждого из них? Может ли существовать наука о языке? Может ли существовать science? Или это еще один иллюзорный концепт? Итак, в отсутствие какого-либо абсолюта нам остается выяснить, какова локальная истина каждого из этих этапов. Кто-то из вас совершенно правильно заметил, что мы вечно используем выражение «истина того-то и того-то». Истина онтического — онтологическое. Истина сартровского пристрастия к лыжам — желание скользить поверх бытия. Разве это не релятивизм? Да, но нам нужно новое понятие релятивизма. В каждом из этих исторических моментов есть своя истина. Многие немецкие мыслители — по крайней мере, представители Франкфуртской школы — используют идею «момента истины» идеи или позиции. Вся система может быть иллюзорной, но при подходящих обстоятельствах она позволяет увидеть проблеск истины. Конечно, это всё равно предполагает, что вы собираетесь встроить ее в другую, в пределе истинную систему, что противоречит антисистематическим целям этого периода.
Поэтому мы должны подойти к понятию теории. Теория должна сообщить нам, что не так. Она должна поставить вопрос о том, может ли язык что-то сказать или нет. Если он собирается что-то сказать, не должны ли мы подвергнуть его радикальной критике, как Альтюссер в письме (которое я вам зачитывал), где говорится: «не используйте это слово» и «не используйте то слово»? Чтобы отгородиться от идеологических недоразумений, которые несут в себе определенные слова, нужно быть очень осторожными. Слова — это багаж. Они несут в себе идеологию. Следовательно, нужно быть осторожными: использовать правильные слова в правильной ситуации и правильно их сочетать. Так что да, возможно, сказать «истина чего-то заключается в чем-то другом» — это всё-таки плохой способ выражения. Наверное, его следует подвергнуть критике.
Но я бы сказал, что на этот вопрос об историзме не существует ответа. Я упоминал идею, высказанную Ранке в начале XIX века, о том, что все эпохи непосредственно связаны с Богом, то есть каждая эпоха обладает собственной истиной, собственным абсолютом. Абсолют вавилонян уже не наш. Но существует вавилонское искусство. Маркс тоже приходит к этому. В самом конце введения к «Grundrisse» он прерывается на обсуждение вопроса о греческом искусстве. Маркс говорит, что Древняя Греция — это вечное детство человечества, но почему же в условиях полного капитализма греки остаются для нас привлекательными? В чем может быть их ценность для нас, ведь мы уже не в греческом мире? В чем для нас их истина? Грамши называл марксизм абсолютным историзмом, и я подписываюсь под этой идеей. Мы получаем истины других систем — других моментов времени, истории — через понятия производства, класса, борьбы, истории. Нам необходим определенный релятивизм, но это должен быть абсолютный релятивизм. В противном случае мы просто отбрасываем всю остальную историю. Самое неприятное в философии обыденного языка и англо-американской философии, например, заключается в том, что ее представители решили начать философию заново, избавив дисциплину от ложных проблем. Они захотели взглянуть на то, как мы мыслим сегодня, и в этом случае вся остальная мысль не имеет значения. Неважно, какие ошибки совершали Гоббс, Юм или Платон. Нам не нужна история философии. Я в это не верю, но, конечно, я интеллектуал, и у меня есть приверженность к этим старым вещам. Так мы возвращаемся к вашей ситуации. И у меня нет другого ответа на этот вопрос.
Кроме того, вы спрашивали о конструировании субъективности. Не уверен, что мы дошли до этого. Я бы сказал, что в период структурализма основная мысль заключалась в том, что нас производит язык: то, что мы считаем своей идентичностью и своей субъективностью, является эффектом языка. В старой книге о структурализме я цитировал одну поэтическую строку: «Я был словом среди букв»
[93]
[Дени Рош: «J’ai été mot parmi les lettres». Цит. в: Pleynet M. La Poésie doit avoir pour but… // Tel Quel: Théorie d’ensemble. Paris: Seuil, 1968. P. 106. См.: Jameson F. The Prison-House of Language. Op. cit. P. 138.]