Страница 98 из 218
Глава 33. "Ну зачем мне некромантия?"
Альвы, похоже, были совсем не глупы. Когда Раэ принялся за молитву, часть из них обсела дверной косяк. Наверное они решили следить, не заявится ли Мурчин, не застанет ли пленника с четками врасплох. Тут-то они умницы, но Раэ все равно не смог им никак объяснить приход призрака, поэтому они перелетали, поцвиркивали, сбивались в большие и малые кучки и что-то обсуждали. А вдруг они захотят покинуть Раэ? Что у них в головушках? Ведь он сделал за эти дни много чего для них непонятного. Поднял из саркофага грозного лича, теперь вот разговаривал с мертвой ведьмой из погибшего ковена. Неподходящая это собеседница для порядочного человека.
Понимают ли альвы хоть отчасти то, что понимает Раэ? Могут ли эти малыши далеко заглядывать в будущее, подобно человеку? Что они вообще смыслят в загробной жизни?
Понимают ли они, каково призраку прийти к живому с того света? Непростую цену он платит за каждое слово, сказанное живому. За любое сведение. «Я и так много сказала». Мало что мертвая ведьма смогла сказать. Разве что одним: своим приходом. Лишь в крайнем случае являются мертвые к живым: когда их загробная участь, горестная и страшная, может стать еще горестней и страшней. А это случается в том случае, когда зло, посеянное человеком при жизни, не просто с ним не умирает, а живет само по себе и способно принести воистину страшные плоды.
Те отрывочные сведения, которые Раэ собрал о Ткачихе, как он про себя прозывал мейден Ронду, говорили о том, что это она помогла хозяину ковена стать тем, кто сейчас покоится на заднем дворе в саркофаге. Насколько мог судить Раэ, ритуал вечной ночи, через который проходит некромант, чтобы стать личем, требует умения и мастерства нескольких ведьм. Сам колдун в одиночку совершить его над собой не способен. А это означало, что вина за подобное надругательство над человеческим естеством ложилась не только на лича, но и на его помощников.
..И Раэ подосадовал, что столь скверно изучал некромантию в Цитадели. И почему он именно на этом предмете чаще всего сидел затылком к наставнику? Теперь он силился вспомнить, что же такое преподавал им Рун, когда, прихрамывая, расхаживал между рядов и заглядывал в их учебные свитки, натянутые на заляпанные тушью ученические панели — правильно ли тринадцатилетние мальчишки все за ним записывают и записывают ли вообще. Да, в тот зимний свежий холодный день он как раз читал им лекцию о ритуале вечной ночи. А Раэ дергал за поясные кисти Данаэ и Матэ, те же не отставали от него. Стоило кому-то из них отвернуться, как другой быстро калякал тушью в записях соседа дурацкие надписи и рисунки. А стоило одному из них склониться над свитком, чтобы хотя бы сделать вид, что заносишь в него запись, как получал от другого между лопаток кондаком от свитка.. Когда Раэ ощутил в шею тычок деревянной палкой, он не сразу подумал, что ему пора угомониться, и только по испуганному взгляду Данаэ сообразил, что это ткнул его указкой наставник.
— А сейчас Раэ встанет и перескажет на все то, что я только что говорил.
Тому пришлось вскочить, отереть измазанные тушью руки, оглядеться на давящийся от смеху курс, посмотреть в окна, где сквозь чуть подернутые инеем стекла синело холодное ясное небо и тянуло длинные лучи негреющее солнце. Из-за притворенной рамы тянуло морозной свежестью — мальчикам для обучения нужен был холод.
Как же Раэ не хотелось сидеть в классе и как его тянуло на улицу, что даже тогда он о том подумал.. ну почему в такой день они тут все сидят и зубрят?
— Итак, Раэ обнаружил самого себя на уроке? — сердито спросил неулыбчивый Рун, — ну что.. я готов слушать свою лекцию.. в переводе тролля. Тему хоть назовешь?
— Ну.. проведение обряда вечной ночи, — промямлил тогда Раэ.
— Что на нем происходит?
— Обращение некроманта в лича, — опять промямлил Раэ, что знал и без этого, потому как это слышал краем уха еще до лекций.
— Что нужно сделать, чтобы некромант стал личем? — устало спрашивает Рун, глядя поверх головы Раэ.
— Э..э..
— Умерщвление! — возглашает громовым шепотом на весь класс Данаэ.
— Умерщвление, — бодро повторяет Раэ.
— Умерщвление кого? — тянет клещами из него наставник Рун и при этом окидывает класс так, что все опускают глаза и делают вид, что перечитывают записи.
— Н-н-ну..
Взгляд Раэ скачет по классу, косится на Данаэ — да подскажи кто ему!
— Некроманта! — шепчет Данаэ так, что слышат все. Вот нашел когда разыгрывать! Как некромант может участвовать в обряде, где его убивают? Раэ оглядывает класс, все начинают тихонько хихикать или повторять то же, что сморозил Данаэ. Вот зараза! Нет, чтобы выручить!
— Умерщвление кого? — перепрашивает Рун.
— ..кого-нибудь.. невиновного.. — сочиняет на ходу Раэ.
— Да некроманта! Самого некроманта! — шелестит со всех сторон курс и тайком от Руна показывают, что достают сердце из груди.
— ..ударом в сердце! — доканчивает Раэ.
— Чудесно! — восклицает Рун, роняя на соседнюю панель руку и крюк, заменяющий вторую руку, — я тут битый час распинаюсь для того, чтобы услышать подобное! Лео, встань, скажи.. а ты Раэ не садись! Лео.. тот же вопрос!
Заучка Лео вскакивает и уже на подъеме начинает отвечать так, что от зубов отскакивает:
— Ритуал вечной ночи — это свод магических обрядов обращения некроманта в лича! Пиком его проведения является умерщвление самого некроманта, извлечение из его груди сердца для запечатывания в серебряный сосуд под названием филактерия. Сам некромант после правильного проведения ритуала вечной ночи становится нежитью, одной из самых опасных и неподдающейся уничтожению..
Раэ жмурится под смешки соседей. Наконец, наставник Рун сажает Лео и обращается к Раэ:
— Ты когда начнешь учиться, Раэ? Для тебя устав Цитадели не писан? В глаза мне смотри! Ты к какой жизни себя готовишь, а? Отвечай!
— Ну.. мы же не ведьмобойцы. Нам же все это знать не обязательно.
— Что-о? Ты охотником собрался быть или лентами вышивать будешь?
— Ну.. мы же больше по колоссам, по кайдзю... Зачем нам так досконально знать.. некромантов..
— Он еще рассуждает, что должен знать охотник! Да охотник должен уметь все! Если завтра будет некромантова война, ты должен быть к ней готов так, как к ней был готов твой дед! А ну-ка покажи панель!
Рун заглядывает в его свиток на панели, видит каляки-маляки, ругается себе под нос.
— Данаэ, покажи панель!