Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 92 из 194

— В конце концов, даже моя смерть не принадлежала мне, — с горечью говорю. — Когда сидела в той карете, пока Идрис вез меня сюда, не могла перестать думать: если это правда конец, если не уйду отсюда живой, то я заслуживаю, чтобы всё произошло на моих условиях. Так, как мы с тобой договаривались. Хоть одна вещь — полностью моя, даже если всего лишь способ, каким уйду из жизни.

Дрожь прокатывается по телу, ногти впиваются в ладони. Мне стоит замолчать. Нельзя отдавать ему еще больше себя. Но я не могу. Слова всё сыплются, и каждое режет глубже.

— Я боролась. Инстинкт, наверное. Звериная часть моего мозга была слишком глупа, чтобы понять, что меня уже не спасти. Брыкалась, вырывалась и царапалась, пока он не прижал меня к земле, — слезы стекают по щекам, и я вытираю их. — А потом Идрис бросил меня там. Одну. Истекающую кровью в грязи. Ты вообще можешь представить, каково это — умирать вот так? Выброшенной собственной семьей? По ночам мне не дает уснуть не нож. А то, что не стоила того, чтобы остаться. Не стоила того, чтобы сделать уход хоть немного легче. Я была ничем.

Камень, скребущий позвоночник сквозь плащ. Гравий, впивающийся в кожу, пока я вырывалась. Ладони на моем горле.

— Девалиант.

Голос Волка доносится откуда-то издалека, приглушенный пеленой. Не могу разобрать, забота это или нетерпение. Вой внутри головы нарастает до визга, и я не могу…

— Девалиант.

Отстраненно осознаю свое частое дыхание — вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох. Отмечающее мой распад на части.

— Бриони.

Уверена, мне померещилось. То, как мое имя прозвучало из его уст, как этим трем слогам приданы тщательный вес и нарочитое намерение.

— Бриони. Эй, дыши, хорошо? Смотри на меня, — приказывает Волк. Он обхватывает мое лицо ладонями, кожа тепла. — Дыши. Чувствуй, как моя грудь движется напротив твоей.

Зажмуриваюсь и пытаюсь подстроиться под его дыхание, расширяя ребра в такт его на вдохе, двигаясь в унисон. Всё остальное отпадает — ветер, жестокий обрыв и уродливое пятно на камнях. Вот так, шаг за шагом прогрызаю путь обратно к себе.

Первые капли дождя шлепаются на щеки. Поворачиваюсь к влаге, в отчаянии, желая всего, что могло бы заземлить меня в теле, в настоящем.

И не позволяю себе думать.

Схватив Волка за рубашку, притягиваю его вниз, пока губы мужчины не зависают над моими. Пока не чувствую вкус пряности в каждом его выдохе, не ощущаю биение пульса всюду, где мы соприкасаемся. Секунды растягиваются. Момент, пронизанный ритмом дождя, нашими рваными выдохами.

Затем я приподнимаюсь и провожу губами по его губам.

Это едва ли поцелуй. Просто осторожное касание, бережный обмен дыханием. Нерешительный вопрос — и такой же нерешительный ответ, полный всех невысказанных вещей, что тлеют между нами. Его рот — откровение. Твердый и мягкий одновременно, легчайшая царапина щетины, то, как его дыхание слегка запинается, когда я открываюсь ему. Нежный, жадный голод.

Волк замирает — совершенное, застывшее удивление, словно я ошеломила его. Готовлюсь к отторжению, к насмешкам, которые наверняка последуют. Потому что, разумеется, этот прекрасный Бог не хочет…

Он останавливает безудержный поток мыслей, возвращая меня обратно, положив ладонь на затылок. Не отказ — мгновенная перезагрузка. В его глазах вопрос, когда они встречают мои.

Дождь теперь льет сильнее, пропитывая одежду насквозь, приклеивая волосы к коже.

— Сделай это снова, — шепчу я — безрассудная, дикая и изнывающая. — Поцелуй меня так, будто я не Бриони Девалиант. Не хочу быть ею сейчас. Поцелуй меня так, будто я кто-то другой.

Меня трясет. Он не может не видеть этого, не может не знать, что я буквально вишу на волоске.

— Кем же ты хочешь быть? — спрашивает он, тихо, словно доверяет секрет. С нежностью, на которую у него нет права.

Твоей.

Вслух выходит другое.

— Как бы ты целовал меня, будь я твоей возлюбленной? Если бы мог взять меня как угодно, не сдерживаясь?

Рычание рокочет в нем. Ладонь на моем затылке сжимается, Волк медлит, грудь движется быстрее.

— К черту всё, — произносит он.

А затем властно накрывает мои губы своими.

Нет места ни мыслям, ни дыханию. Ничего не существует за пределами этого: наши губы встречаются, дождь на разгоряченной коже, то, как он вжимает пальцы в мою рубашку, чтобы рывком притянуть ближе. Будто изголодался — ненасытно. Я хочу утонуть в этом чувстве и никогда не всплывать за воздухом. Здесь нет истории. Нет будущего и сложностей. Ничего, кроме скольжения его пальцев сквозь мои мокрые волосы и трения моих бедер о его. Волк целует так, будто умирал от желания попробовать меня на вкус и теперь хочет насладиться им. Он целует так, будто, возможно, хочет оставить себе.

Целует как лжец.

— Я не должен этого делать, — выдыхает он.

— Ты и не делаешь, — задыхаюсь в его губы. — Мы просто притворяемся. Это не по-настоящему.

Какая-то сложная эмоция мелькает в его чертах. Затем он вжимается губами в мои, заставляя меня замолчать, заставляя нас обоих замолчать. Язык Волка скользит по моему, теперь уже нежнее. Исследуя. Наслаждаясь. Одна из его ладоней обхватывает затылок, бережно наклоняя голову, чтобы поцеловать глубже.

— Признайся в чем-нибудь, — выдыхаю, дрожа. Изнывая от желания. — Секрет, который ты рассказал бы ей — но никогда мне.

Пальцы крепче сжимают мои волосы.

— Когда ты не разговаривала со мной, поздними ночами я мерил шагами коридор под дверью, пытаясь придумать, как бы заставить тебя произнести хоть слово. А однажды ночью услышал сквозь дверь твои тихие вздохи. Ты старалась не шуметь, заглушала звуки, — он зарывается носом в мою шею, и шепотом договаривает: — Ты издаешь прелестнейшие стоны, когда кончаешь.

О, боги.

Вспыхивают образы всех тех мгновений, что он исцелял меня, — оставлял ноющей и жаждущей. И после его ухода я падала лицом в матрас, проскальзывала пальцами в промежность и воображала, что скачу на нем. Выкрикивала свою разрядку в подушку, думая, что он не услышит. Но Волк слышал.

Жар собирается меж бедер, когда я представляю, как он стоит за дверью и вслушивается во все эти интимные звуки. Было ли у него когда-нибудь искушение войти? Прикоснуться? Сделать все те вещи, о которых я безмолвно молила в темноте?

— Расскажи еще, — говорю я.