Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 93 из 194

— Когда начинаешь трогать себя, дыхание становится дрожащим, — он целует вдоль линии челюсти, ладонь хватается за мою рубашку, проскальзывает под нее и задевает кожу живота. — Немного неровным, будто сдерживаешь его. Будто тебе не хватает воздуха. Мне было любопытно, сколько пальцев ты используешь. Начинаешь ли с одного и доходишь до двух, затем до трех, когда дыхание учащается. Сжимаешь ли простыни и воображаешь ли, что это я.

Почти произношу его имя. Эвандер. Но тогда всё стало бы настоящим. Разбило игру, вынудило бы нас столкнуться с реальностью того, кто мы есть.

Теперь он безжалостен, срывает преграды.

— Как часто? Как часто ты трахаешь свои пальцы в моей постели?

Я сглатываю.

— После того как ты исцеляешь меня, каждый раз.

Он стонет, зарываясь носом туда, где на шее бьется пульс. Знаю, Волк должен чувствовать, как бешено и рвано он колотится.

— Что бы ты сделала, если бы я постучал? Если бы вошел?

Дрожащий выдох срывается с губ.

— Я бы сказала «да».

Глаза вспыхивают жаром, и затем его рот снова на моем. Слизываю дождь с его губ. Смакую вкус. Молния прорезает небо, раскат грома теряется под ревом крови в ушах. Мы соединены в каждой пылающей точке, и я не могу думать ни о чем, кроме жара его ладоней, тела, заключающего меня в клетку, и вкуса дождя на его губах.

Меня никогда не касались так. Грубо и благоговейно, умоляюще и властно. Это безумие. Взаимно гарантированное уничтожение. Должно быть, так ощущается проклятие — желать то, что неизбежно тебя уничтожит.

Но я не могу остановиться.

— Расскажи, что бы ты со мной сделал, — говорю я. Опьяненная ощущениями и изнывающая от желания увидеть, как далеко могу зайти. — Расскажи, как бы ты взял меня, если бы принадлежала тебе.

Он застывает и отстраняется, выражение лица вдруг становится ясным и трезвым.

— Мы же просто дурачимся, да? — слова обрушиваются, как смертельный удар. — Просто играем в притворство?

Реальность просачивается обратно, заливая пламя. Что я делаю, что я делаю, что я делаю? Забыла себя. Забыла, кто мы есть.

Если тревожишься о том, чтобы разбить мне сердце, — не стоит. Я в безопасности — не отдам его тебе.

Но опасность есть. Я была нечестна, потому что куда легче изображать безразличие, чем позволить Волку понять, что он зарывается в мои уязвимые места и заставляет забыть о доспехах.

Мое выражение лица меняется, стена снова встает на старое место.

— Разумеется. Чем еще это могло бы быть?

Что-то мелькает на его лице — вспыхивает и гаснет слишком быстро, чтобы уловить.

— Не привязываться. Никаких чувств, — произносит он твердо. — Просто игра.

Напоминание проворачивается, как лезвие в ране. Он отпускает меня мягко — настолько нежно, насколько вообще способен. Я просто дура, забывшая себя.

Запираю эти беспорядочные, неуместные чувства, пока голос наконец не становится ровным.

— Уже сказала тебе, мне ничего не грозит.

Умею лгать не хуже. Между хищником и добычей не бывает нежности. Нет доброты в промежутке между клинком и смертельным ударом.

— Унеси меня обратно, — говорю я. — Может, позже что-то всплывет насчет Росин.

Молния проносится по небу, за ней следует громкий раскат грома. Волк поднимает меня на руки, но прикосновение машинально, безразлично. Дождь льет сильнее.

Мне еще никогда не было так холодно.