Страница 32 из 194
Идрис скрещивает руки на груди и откидывается, постукивая носком сапога по полу в беспокойном ритме, пока карета громыхает по улицам. Несмотря на ранний час, вдоль нашего пути уже собрались толпы.
— Принцесса Бриони! Принцесса!
— Что, если Алексиос не согласится отменить мою метку? — спрашиваю, пряча лицо за занавеской.
Идрис издает тяжелый вздох.
— Разберемся, чего бы это ни стоило. Империя больше, чем ошибки одной девчонки.
Мои ошибки?
— Меня наказывают за твои провалы, — говорю я.
И вот он. Тот самый взгляд, который говорит, что он больше всего на свете хотел бы сомкнуть пальцы на моей шее и сжимать до тех пор, пока не перестану издавать звуки.
— Я не хочу обсуждать это с тобой, Бриони. Очевидно, Вечный считает, что на тебе лежит доля ответственности.
— Тео пыталась предупредить тебя, но ты не слушал. Никогда не слушаешь. Вечно занят заливанием вина в глотку.
На его челюсти дергается мускул.
— Вы с сестрой понятия не имеете, что я делаю ради Соглашений. Сколько мертвых Девалиантов мне пришлось похоронить, хоть знаешь? Сколько тел я одел и уложил, чтобы наши подданные не видели упадка семьи?
Вздрагиваю, дыхание становится частым и поверхностным.
— Если бы ты знала, сколько лжи я излил, сколько дерьма сожрал, чтобы поддерживать иллюзию, будто мы лишь семья, подверженная трагедиям… — его губы кривятся, когда дядя указывает на толпы вдоль дороги. — Империю не удержать, если все будут знать, что ты гниешь.
Меня отбрасывает в то ужасное утро в лесу, когда нашли тело отца. Идрис был бледен, а руки тряслись, пока он убирал волосы с моего лица.
Не смотри, — сказал он тогда.
Он казался… сломленным. Растерянным. И под шоком проглядывало нечто мрачное и обреченное.
Уведи ее, — приказал сестре отстраненным голосом. — И не давай смотреть.
Двор перешептывался. Что послужило причиной печального конца императора Тита? Строились теории, конечно. Уродливые слухи о его душевном упадке и еще более мерзкие перешептывания, что, возможно, Идрис убил брата ради власти.
Но дядя действовал быстро. «Трагическая охота», — так он сообщил газетам. — «Лошадь императора испугалась и сбросила его на дерево». Даже если кто-то и строил догадки после, то делал это за закрытыми дверями. Но на публике Лусени приняла это как очередную трагедию Девалиантов.
Кричащая толпа отвлекает от воспоминаний. Стража выстроилась вдоль дороги, оттесняя всех назад.
— Принцесса Бриони! Принцесса!
Через силу улыбаюсь и машу. Какой-то отец подсаживает дочь на плечи, чтобы та лучше видела, и я посылаю ей воздушный поцелуй. Теодора одобрила бы.
Веди себя нормально. Не показывай, что что-то не так.
Идрис издает горький смешок.
— Даже когда твоя жизнь летит к чертям, ты всё равно умудряешься держать лицо. Вот за что они тебя любят. У Одессы тоже был этот дар, помнишь? Способность обводить людей вокруг пальца.
Глаза жжет от слез. Прошел год с тех пор, как дочь Идриса шагнула с дворцового балкона.
— Я показываю им, что нам не всё равно, — отвечаю. — Мог бы и сам попробовать как-нибудь. Разве твоя дочь не хотела бы этого?
Его губы сжимаются.
— Ты не знаешь, каково это — пережить собственного ребенка и лгать о ее смерти. Так что избавь меня от обвинений и осуждения. Я сделал более чем достаточно. Может, тебе следовало делать меньше.
— Я никогда не просила их любви.
Между нами воцаряется молчание, прерываемое грохотом колес и криками снаружи. Затем Идрис вздыхает.
— Вот по какому краю мы ходим, да? Не дай им ничего — они тебя возненавидят. Дай всё — и они тебя уничтожат. В любом случае, мы истекаем кровью. Самое большее, на что можем надеяться, — порез, который убьет быстро.
Он тянется и похлопывает по моему колену. Будто этим неуклюжим касанием можно вместить широту и глубину того, что остается невысказанным. Все те пустоты, оставленные мертвыми.
Наш возница останавливает лошадей у подножия храма. Идрис вылезает и берет меня за руку, практически волоча внутрь. Еще слишком рано для начала подношений, и внутреннее святилище пусто. Единственные звуки — хрип моих выдохов, беспорядочный стук пульса, эхо наших шагов.
— Просто дыши, — бормочет Идрис.
Он ведет меня по коридору, и мы ныряем в низкий дверной проем, — тесную комнату, загроможденную старыми книгами и креслами с «крыльями». Пространство без окон, освещенное лишь оплывающими свечами. Главный Оракул читает за столом, лицо скрыто черной вуалью.
— Этой девушке не рады в храме, — произносит она, захлопывая книгу. Ее вуаль колышется от возмущенного вздоха. — Убирайтесь.
Идрис стискивает мою руку крепче, словно пытаясь удержать от побега.
— Я твой император. Когда отдаю приказ, ты его исполняешь. Хочу, чтобы ты связалась с Алексиосом по поводу метки моей племянницы.
Ни единого движения со стороны Оракула.
— Садись, — не понимаю, к кому она обращается, пока Оракул не сгибает палец в мою сторону. — Сюда. Сейчас.
Я опускаюсь в кресло.
Оракул хватает мое запястье и рывком придвигает руку ближе. Цепенею, глядя, как она обводит пальцем уродливую зарубку, рассекающую метку Алексиоса пополам. Изучает работу своего бога.
А затем чувствую это — чужое присутствие, вползающее в разум. Оракул. Она крушит мои хлипкие ментальные стены, словно их нет вовсе.
Вспыхивают воспоминания: дитя, просившее моего благословения, толпы у дворцовых ворот, дары, что они бросали мне под ноги вместо посещения храма. Повторяющиеся песнопения, рев крови в ушах. Удушающий. Голодный. Все эти голоса, зовущие мое имя. Затем…
Пустота. Снова одна в собственной голове, связь оборвана.
Оракул издает задумчивое, протяжное мычание. Вероятно, говорит с Алексиосом. Выясняет, насколько я теперь для него никчемна.
— Ну? — Идрис выбивает пальцами дробь по бедру. — Это можно исправить?
Она качает головой.
— Нет. Если Вечный Алексиос вынес решение, его не переубедить. Судьба вашей племянницы была предрешена в тот миг, когда толпы решили, что Принцесса Крови достойнее их почитания. Ее жизнь принадлежит Богу. Всегда принадлежала.
От ее слов перехватывает дыхание. Я брошена божеством, которое должно было оберегать меня. Божеством, которому мой род служил поколениями. Божеством, ради которого истекала кровью и умирала. И так это знала, конечно. Но услышать от Оракула — совсем другое дело.