Страница 31 из 194
Дверь спальни резко распахивается.
Меня пронзает дрожь, когда в комнату врывается Теодора — медные кудри взъерошены, под глазами темные круги. Она направляется к гардеробу и принимается выдвигать ящики один за другим.
— Вставай, Бри. Нужно одеть тебя. Я всю ночь на ногах, пыталась угрозами и подкупом заставить кого-нибудь во дворце отвезти нас в храм без ведома дяди, — она вытаскивает ворох одежды. — Это место кишит бесхребетными идиотами.
Я приподнимаюсь на локтях.
— Тео, что…
— После вчерашнего я не доверяю Идрису твою безопасность, — она швыряет охапку ткани на мой матрас и тут же поворачивается, чтобы рыться в следующем ящике. — Припугну Главного Оракула, чтобы та связалась с Алексиосом, и сама вступлю с ним в переговоры.
Меня пробирает озноб, когда перекидываю ноги через край кровати и… Постойте. Другая ночная рубашка. Серый шелк, мелкий узор из завитков. Когда я это надела?
Сон возвращается вспышками — янтарные глаза, горячая кожа под моими ладонями, губы у самого уха.
Как ты хочешь разорвать меня? Куда вонзишь свои когти и зубы и как сильно?
Глупо. Будь Волк в моей комнате, он перерезал бы мне горло и насвистывал, пока кровь стекала к его ногам.
— Бри, — резкий голос Теодоры прорезает спутанные мысли. — Снимай эту сорочку. Нам нужно двигаться.
Спешно стягиваю ночную рубашку. Теодора бросает мне нижнее платье, за ним — чулки. Натягиваю их, руки дрожат так сильно, что едва справляются с пуговицами.
— С чего ты взяла, что Алексиос вообще снизойдет до переговоров?
— С Амальтеей же снизошел, верно? Я буду убедительной, — сестра разворачивает меня и натягивает через голову мягкое муслиновое платье. — Видела, как Исполнитель приходит за сбором. Не позволю этому случиться с тобой.
У меня перехватывает дыхание. Я никогда не говорила с Тео о том дне в дворцовом лесу два года назад — о том, как быстро Волк убил. Как его сила давила на меня. О его тихих, яростных словах.
Никогда не давай повода прийти за тобой.
Сглатываю внезапную сухость во рту.
— Кого ты видела? Волка?
— Клинка. Того, у кого нет настоящих крыльев. Вместо них — словно живая тьма, стекающая по спине, — ловкими пальцами она зашнуровывает мой корсаж. — Видела его, когда Олдгейт перестал платить подношения, а дядя нас бросил. Поехала говорить с деревенскими старейшинами и напомнить, что от божьего взора не скрыться. Урок, который они усвоили сполна.
— Он убил их?
— Да. Всех до одного, — по ее телу пробегает дрожь. — Когда я добралась до деревни, он стоял на груде трупов, любуясь своей работой. Никогда прежде не видела столько смертей.
Видеть, как Волк убивает клятвопреступника, было достаточно скверно. Но я слышала, что его брат еще хуже. Клинок не славится аккуратными убийствами; он является ради резни и делает ее настолько кровавой и жестокой, насколько возможно.
— Ты говорила с ним? — спрашиваю, тяжело сглатывая.
— Можно и так сказать. Встала перед ним и оскорбила.
Из меня вырывается сдавленный смех.
— Тео, нет!
— Что он мог сделать? Убить Якорь значит нарушить Соглашения, даже у бессмертного цепного пса есть границы.
Прежде чем успеваю ответить, по коридору разносится грохот тяжелых шагов. Мгновением позже широкоплечая фигура Идриса заполняет дверной проем, и он хмурится, оценивая мое наполовину зашнурованное платье.
— Что бы вы ни замышляли, забудьте.
— Я сама отвезу ее в храм, — заявляет Теодора, заканчивая со шнуровкой. — Прямо сейчас не доверю тебе даже найти дорогу с толчка, не то что безопасность Бриони.
Идрис прожигает ее взглядом.
— Сделаешь хоть шаг к тем воротам вместе с ней, и я прикажу приволочь вас двоих обратно за волосы, — он дергает подбородком в мою сторону. — Пошли, Бриони.
— Дай ей обуться, — отрезает Теодора. — И не хватай ее перед слугами. Окажи эту малую милость.
— Милость? — он направляется в мою гардеробную, голос срывается на рев. — Она растранжирила ее в тот миг, как выставила свое предательское клеймо половине дворян империи и каждой королевской семье от столицы до Южных Пределов.
Идрис вылетает с парой туфель. Он швыряет их мне под ноги, презрительно кривя губы.
— Обувай.
Проскальзываю ступнями в туфли и завязываю ленты.
Теодора хватает плащ, набрасывает мне на плечи и аккуратно застегивает пряжки.
— Позволь мне поехать с Бриони. Ей не следует оставаться одной.
Наедине с тобой, — подразумевает она.
— Ни в коем случае. Оставайся и успокаивай дворян.
— Ты всерьез ожидаешь, что я буду изображать радушную хозяйку после того, как все они увидели на своей принцессе метку клятвопреступницы?
— Ты сообразительная девица, Теодора. Если эти лорды доставят хлопот, сделай то, что делаешь всегда: вытрахай из них непокорность.
Идрис хватает меня за руку и волочит к двери. Паника впивается в горло. Я выворачиваюсь, пытаясь отыскать лицо Тео. Сестра смотрит на меня — злая, испуганная, руки трясутся.
— Я люблю тебя, — произносит она.
— И я тебя люблю.
Идрис выдергивает меня прочь.
Слуги не смотрят, пока дядя тащит меня по дворцовой колоннаде. Все отводят глаза, будто один лишь взгляд на клятвопреступницу осквернит их. Несколько младших горничных и вовсе поворачиваются спиной.
Что ж. Похоже, я отрава.
Даже забавно, в каком-то мрачном смысле. Эти же люди прежде из кожи вон лезли чтобы заслужить хотя бы кроху внимания Принцессы Крови, а теперь избегают, точно я чумная. Типично. Стоит божеству осудить, все спешат бросить несчастного волкам.
— Шевелись, — рявкает Идрис, дергая меня за руку.
Скрежещу зубами, но шаг ускоряю. Он распахивает дверцу кареты, вталкивает меня внутрь и вваливается следом.
Внутренности сдавливает со всех сторон. Грудь сжимается. Где-то на краю сознания ощущаю первые толчки паники.
— Прекрати, — резко говорит Идрис.
Я моргаю.
— Прекратить что?
— Драматизм. От него никакого проку.
Верно. Глупая я. Как смею испытывать неудобные чувства по поводу того, что Вечный подставил меня.
— Трогай! — Идрис дважды колотит по крыше.
С внезапным рывком и скрежетом колес карета трогается по брусчатке. Провожаю взглядом скользящие мимо дворцовые стены, земля всё еще усыпана смятыми лепестками цветов и грязными лентами с моей погубленной свадьбы. Какая растрата.