Страница 57 из 74
Глава 18
За Мещеряковым решили просто следить, приглядывать, а уже по приходу в Нижний Новгород сообщить обо всех подозрениях в соответствующие органы. А те уж путь решают, что дальше делать. Дело облегчалось тем, что старпом, исполняя свои служебные обязанности, всегда был на виду. Да и лопасти должны были починить уже очень скоро.
Все хорошенько обдумав, Иван Павлович все же решил, что особых-то доказательств вины Мещерякова не имеется. Ну, подумаешь, нет пиджака и жилетки, одни брюки И что с того? Может, он эти брюки на базаре купил, просто одни штаны, без всякого костюма. Серая пиджачная «пара» — тоже никакое не доказательство, таких костюмов от «Москвошеи» на пароходе около дюжины.
Что остается? Письмо. Анонимное послание. Пожалуй, единственное доказательство связи старпома с КОМУЧем, да и то, честно говоря, хлипкое. Правда, есть еще убеждения, точнее сказать — сильные подозрения! Но, их ведь к делу не пришьешь. Так что даже для простого задержания Мещерякова (как поступили с тем же аферистом Ферапонтовым) не имелось никаких оснований. Вот и оставалось только присматривать, следить.
Отыскать автора письма так же представлялось малореальным. Человек не подписался, не назвал себя — опасался Мещерякова? Или был запятнан сотрудничеством с контрреволюционными организациями? Что о нем вообще известно? Абсолютно ничего. Одни пустые догадки. Разве то, что письмо написано импортным карандашом «Штедлер», который не везде и купишь еще.
И что с того? У всех пассажиров карандаши проверять? Да еще — команда…
Часов в шесть утра в каюту негромко постучали. Иван Палыч спал чутко — открыл, с удивлением увидав на пороге Бурова.
— Э… доброе утро, Степан Лукич… — поправив пижаму, поздоровался доктор.
— Доброе… Так и знал, что уже проснулись…
— Что такое? — открыв глаза, Ланской поднял голову с подушки. — А! Здравствуйте. Случилось что?
— Да вы проходите, Степан Лукич, садитесь, — включив прикроватный светильник, Иван Палыч кивнул на стул. — Рассказывайте!
— Две важные новости, — усевшись, капитан снял фуражку. — Первая — починили колесо! На рассвете двинемся! Сейчас опасно — еще темно и туман.
— Починили-таки? — обрадовано ахнул Ланской. — Вот это здорово! Вот это да-а — новость. Ну, слава Богу, теперь и в Нижний…
— Да, завтра будем… — Степан Лукич довольно кивнул. — Так, к вечеру добредем потихоньку… Но если плотный туман — придется и переждать.
— Ничего! — усмехнулся Иван Павлович. — И дольше ждали… А какая вторая новость?
— Мещеряков, — Буров хитро прищурился и повел плечом. — Только что ко мне заходил. Ну, сразу после вахты.
— Заходил? — разом воскликнули коллеги.
— И что?
— Жаловался. Пиджак у него украли. И жилет. Все хорошее, темного габардина, — Степан Лукич рассеянно повертел в руках фуражку.
— Украли? — снова ахнул Ланской. — Вот же хитрец! Умно, ничего не скажешь.
— Сказал, замок отмычкой открыли… — капитан покачал головой. — И знаете, кого подозревает? Журналистку!
— Леночку? — удивлено дернулся доктор. — Нет, ну, право же…
Степан Лукич улыбнулся:
— У него насчет этой барышни целая теория. Говорит, никакая она не журналистка! По всем приметам похожа на известную нижегородскую воровку Ляльку Голопляс.! Та тоже рыжая.
— Лена — воровка⁈ Эта, как ее…
— Лялька Голопляс.
— Да-да — Лялька… — сидя на койке, Иван Палыч откинулся к стенке и громко захохотал. — Нет, ну придумает же!
— Говорит, ходит по всему судну, со всеми перезнакомилась, болтает… выспрашивает… — невозмутимо продолжал капитан. — Прикидывает — где у кого что плохо лежит. А потом крадет! Не сильно, по мелочи — чтоб никто не жаловался. Но, перед самым Нижним может пойти и на крупную кражу.
— Одна-ако! — выслушав, протянул Ланской. — Не знаю, что и сказать!
— Он еще ее арестовать требовал, — встав со стула, Степан Лукич надел фуражку. — Опасная, говорит, особа… Едва уговорил, что для ареста у нас никаких оснований нет. Так, видите ли, наш неуемный Аркадий Юрьевич собрался пассажиров опрашивать — у кого что пропало? Объявление, говорит, в салонах повешу — чтоб по всем кражам обращались к нему.
— Ну, флаг в руки, — махнул рукой доктор. — Посмотрим, что у него получится. Тем более — времени-то уже в обрез.
Капитан приказал дать гудок часов в десять, когда рассеялся туман. Машина прибавила мощности, гребное колесо вспенило лопастями воду, и «Амазонка», набирая ход, продолжила свой последний в эту навигацию рейс.
Обрадованный народ высыпал на палубу, не обращая внимания на холодную морось.
— А ведь идем, товарищи!
— Еще как идем!
— Починили-таки…
— Починили!
Тут же, на палубе, показалась Леночка с карандашом и блокнотом:
— Товарищ! Товарищ! Вы, вы, в кепочке… Помните, как-то здесь здоровенного сазана поймали? Еще американец фотографировал.
— Рыбу? Помню. Только не сазана, а судака!
— Товарищ, а вы тогда где стояли? А рядом с вами — кто? А у борта?
— Да не помню я, барышня! Я на рыбаков смотрел.
Да уж, — хмыкнул про себя Иван Павлович. — Непростое это дело — людей разговорить. Да еще так, чтобы хоть что-то вспомнили.
— Иван Павлович, доброе утро! — закончив опрос, Лена встала рядом, глядя на проплывающий берег. — Осень! Красиво-то как… И туман клочьями — словно тающий снег.
— Да, — согласился доктор. — Красиво. Как старпом? Больше выговоров не делал?
— Старпом? — Леночка презрительно прищурилась. — А знаете — никак! Странный он. Сначала отругал, потом извинился… А сейчас вообще ко мне не подошел! Сделал вид, что не видит! Вот, как так? Как так-то? Или я еще чем провинилась? Уж и не знаю.
Иван Павлович, конечно, не стал рассказывать журналисточке о подозрениях Мещерякова. В конце концов — руки у того коротки.
Помолчал, поглядел на воду… и все же кое-что спросил:
— Лена, а вы такую Ляльку Голохват знаете? Она у вас там живет, в Нижнем…
— Может, Голопляс? — сунув блокнот в сумочку, девушка подозрительно посмотрела на собеседника. — Лялька Голопляс. Да, есть такая. Особа известная… В определенных кругах. В милиции… и у нас, у журналистов. Воровка! Говорят очень талантливая… если про воров можно такое сказать… А вы-то про нее откуда?
— Капитан рассказал.
— А-а… Говорят, ее еще летом судили. Но, долго не могли поймать… Ладно, Иван Палыч! Пойду я… Товарища Ланского хочу опросить. Он, кстати, где?
— Здесь был. А сейчас, верно, в салоне или в каюте.
— Ну, пойду, поищу…