Страница 56 из 74
— Писал человек грамотный, — Петр Савельевич задумчиво покачала головой. — Я бы даже сказал — старик.
— Почему старик? — удивился Буров.
— Ну, стиль письма такой, — Ланской оттопырил нижнюю губу. — Все эти «а именно», «при обстоятельствах», «уважающий власть».
— Что ж, — открыв иллюминатор, капитан чиркнул спичкой. — Очень может быть. А в остальном… Конверт — обычный, бумага — тоже. А карандашом писал, чтоб с чернилами не возиться! Это ж надо либо в салоне писать, либо чернильницу с пером к себе в каюту принести. Могут и заметить, вспомнить.
— Что ж, логично, — покивал капитан.
Иван Павлович все же решил осмотреть салон… Стопка штемпельных конвертов так и лежала на почке этажерки.
Эх! Если б был специальный порошок для снятия отпечатков пальцев… Увы!
— О, Иван Павлович! И вы здесь? — в полупустой салон вбежала Леночка с ученической тетрадкой в руке. На это раз девушка выглядела куда как веселее!
— Знаете, а он извинился! — усевшись рядом с доктором на диван, первым делом сообщила девчонка. — Ну, Мещеряков! Просил прощения за что, что бы груб. Даже карандаш мне подарил — вот!
Вытащив из сумочки подарок, Леночка протянула его доктору:
— Настоящий «Фабер»! Такими сам Гете писал… А знаете, он оказывается не женат!
— Кто не женат? Гете?
— Да Мещеряков же! Вы мене вообще, слушаете, Иван Павлович? А «Фабера» у него целая коробка… Хороший карандашик!
— И чем же он так хорош? — вернув карандаш, усмехнулся доктор.
— Вот вы не художник, не журналист, потому и не знаете! — девушка весело рассмеялась и вытянула ноги. — Грифель вон какой тонкий, твердый. Значит глины больше, а не графита. Если больше графита — грифель темный и мягкий, может даже рассыпаться! Понимаете?
— Вполне, — рассмеялся доктор. — Хоть я и не художник… И даже ни разу не поэт! Постойте-ка, Леночка…
Иван Павлович показал верхний край анонимки:
— А это вот не «Фабером», случайно, написано?
— О! Любовное послание? — фыркнула журналисточка. — Понимаю, понимаю — тайна! Дайте-ка получше взглянуть… Х-ха! Какой же это «Фабер»? Это что-то с мягким грифелем… Но, не дешевое. Скажем, «Штедлер». Они много таких впускают. Но, «Штедлер» только в Москве можно купить! И, наверное, еще в Петрограде. Как и «Фабер», к слову сказать.
Производство тайного обыска в каюте Мешерякова было обставлено в лучшем детективном стиле! С отвлечением фигуранта, с прикрытием, и даже со стоявшим на шухере Ланским. Последний должен что-то насвистеть, если кто-то вдруг покажется в коридоре. Хотя, выставленный у трапа вахтенный матрос не должен был пускать никого, под предлогом проведения дезинфекции, но, всякое ведь бывает. Потому — перестраховались.
— Прямо водевиль какой-то! — с трудом открывая каюту, посетовал капитан. — Замок еще заедает… Черт! Ага… открылся…
Иван Павлович тихонько рассмеялся:
— Так и я не думал, что буду в самодеятельности участвовать! Да еще в роли сыщика.
— Вот! — обернувшись на пороге, Степан Лукич поднял вверх указательный палец. — Правильно вы сказали — самодеятельность. Тьфу!
— Однако ж, деваться некуда…
— Ну, приступим тогда… Вот, слева, гардероб…
Я отодвинул дверцу… В шкафу в строгом порядке висели на плечиках два комплекта формы — парадная и повседневная, серая летняя «пара» производства фабрики «Москвошвея», полдюжины сорочек и… и все! Никакой пиджачной тройки темного габардина!
— Еще разок посмотрю…
— Да что хотите, делайте! — недовольно проворчал Буров:
Доктор вновь принялся рыться в шкафу, на этот раз, куда более внимательнее…
— Тсс! — вдруг прошипел Степан Лукич.
Снаружи послышался свист. Оставленный на стреме Ланской принялся фальшиво насвистывать арию Фигаро… Фигаро здесь — Фигаро там… Браво брависсимо… и все такое…
Вышло что-то среднее между русскими народными песнями и «Раммштайном». Да уж, похоже, музыкальный слух у Петра Савельевич отсутствовал, как класс!
Однако же, кто сюда заглянул-то?
— А-а, доктор! Дезинфицируете? — раздался грубый веселый голос, этакий волжский говор с упором на «о». — То-то я и смОтрю-у-у… Вахтенный-то сказал… А я и не в курсе!
— Боцман! — опустив руку, шепотом пояснил капитан. — И чего его сюда понесло? Хотя, дел у него по всему судну хватает…
— А, здравствуйте, Василий Кузьмич! — Ланской засмеялся так же фальшиво, как и только что свистел. — Рад видеть.
— Так виделись уже с утра… — несколько удивленно протянул боцман. — Хм… что же это меня про дезинфекцию никто не предупредили? Ни Степан Лукич, ни старпом… Ладно! Пойду тогда… Хотел вот замок в каюте Аркадия Юрьевича посмотреть — заедает. Он мне и ключ дал… Ну да мешать вам не стану, попозже зайду.
— Да-да… Давайте, Василий Кузьмич, попозже… Через полчасика, думаю, можно уже!
Послышались грузные удаляющиеся шаги…
— Ушел! — подойдя к двери, на всякий случай сообщил Петр Савельевич.
Буров кивнул:
— Спасибо. Слышим… Иван Павлович! Как у вас там?
— Да сейчас…
Доктор привык во всем действовать методически, потому тщательно осмотрел каждые плечики с висевшей на них одеждой… и наткнулся…
— Ого!
— Что? Что такое? — вытянул шею капитан. — Нашли?
— Да посмотрим…
Иван Павлович снял вешалку с кителем, повешенным поверх темных брюк…
— Гляньте, Степан Лукич! Штаны форменные?
— Да нет, гражданские, — хмыкнул капитан. — Это ж габардин — сразу видно!