Страница 49 из 74
Доктор махнул рукой и тут же подумал, что о том куске ткани можно будет расспросить того же Помозова… Впрочем, нет, лучше — задержанного Ферапонтова! Надежней. Помозов может и проговориться, разболтать — снова пойдут слухи… А Буров и без того волнуется! Ферапонтов же прекрасно знает мануфактурный ассортимент, и не разболтает — некому! Разве что вахтенному, что приносит пищу… Ну, да того строго-настрого предупредить, чтоб, если что, держал язык за зубами.
— Вот, кто рыбу поймал, я не помню, — между тем, продолжала журналистка. — Кто-то из матросов. Судака, кажется. Огромный такой судачище!
Судак… Ну да фотопластинки явно не из-за судака выбросили.
— Иван Павлович… здесь вот у меня прочерки и знаки вопросов… — хлопнув пушистыми ресницами, пояснила Лена. — То есть, эти кадры до конца не восстановлены. Кто конкретно был, кто где стоял и что делал — это я еще расспрашивать буду. У тех, кто там был… Вот, хоть у коллеги вашего и прочих — вдруг да что вспомнят? Ну, чтоб подробно. Раз уж вы просили… Это ведь все для расследования, да?
Доктор помолчал, и девушка неожиданно улыбнулась:
— Ах, Иван Павлович, не хотите — не отвечайте. Но, я же не дура, я же все понимаю. И рот буду держать на замке! Вот так…
Леночка приложила ладони к щечкам и прикрыла пальцами губы.
Распахнулась дверь, и в каюту вошел Ланской. Увидев Леночку, Петр Савельевич всплеснул руками и присвистнул:
— Воркуете? Почему-то не удивлен! Хорошо, хорошо… Покидаю! Только вот папиросы возьму — кончились…
— Петр Савельевич! — приподнявшись, доктор закричал уже в спину коллеге. — Да вовсе мы не…
— Вот! — журналистка развела руками. — Теперь и про вас будут судачить! Вернее — про нас… Эти дураки возревнуют… Вот, честно! Как будто у нас царский режим! Мещанство какое-то! Как будто мужчина и женщина не могут по-деловому что-то обсуждать! Ох, Иван Павлович… вы ведь еще и женаты, кажется…
— Успокойтесь, Лена! — доктор взял девушку за руку… и посчитал пульс. — Да уж, разволновались… А напрасно! Петр Савельевич, я вас уверяю, никому ничего не скажет. Не такой это человек!
— Вы думаете?
— Уверен!
— Тогда ладно… — убрав блокнот, журналистка поднялась на ноги. — Пойду дальше работать… помогать.
— Постойте-ка! — вскочив, Иван Павлович схватил девушку за руку. — Самое главное чуть не забыл. Это ведь может быть опасно! Все ваши расспросы… А вдруг спросят — зачем вам все это знать?
— Ну-у, Иван Павлови-ич! — расхохоталась Леночка. — Я ж вам говорю — я не дура! Давно уже все продумала. Я за Джеффом хвостом таскалась. Училась фотографировать, выстраивать кадр. Все видели! Вот и сейчас скажу — мол, вот, теперь восстанавливаю. Делаю, как в кино — раскадровку. Что б построение кадра понять!
— Ну, хоть так… — доктор развел руками.
И впрямь, не дурочка! Не гениально, конечно, но… вполне даже пойдет. Третий сорт — не брак… Как, верно, мог бы выразиться мануфактурный аферист Ферапонтов.
Поговорив с Буровым и Мещеряковым, Иван Павлович составил список лиц, посещавших Ермилина. Таковых оказалось всего-то двое — вахтенный матрос и супруга погибшего. Вахтенный просто приносил еду, потом забирал тарелки… И сейчас клялся, что ни о чем с пациентом не разговаривал. Что же касаемо супруги, то всерьез подозревать ее было бы, пожалуй, слишком. Хотя…
— Как знать, как знать? — выслушав рассуждения доктора, уже в каюте хмыкнул Ланской. — Не зря ведь говорят — в тихом омуте черти водятся!
Иван Павлович округлил глаза и расхохотался:
— Это Анастасия Павловна-то — тихий омут?
— Ах, ну да, ну да, — отмахнувшись, хохотнул коллега. — Да! Я, кажется, еще там кого-то видел… Ну, выходил кто-то из каюты Ермилина.
Доктор тот час насторожился:
— Выходил? Кто?
— Да не рассмотрел! Он быстро так прошмыгнул… — Петр Савельевич задумчиво потребил бородку. — Помню только, в серой такой «паре», знает от «Москвошвеи». Как у наших коммивояжеров… А, впрочем, не только у них. Такие костюмы у многих — немаркие и недорогие. И пошиты очень даже ничего. Да! Шляпа еще была, темно-серая.
— Серая «пара» от «Москвошвеи», — машинально повторил доктор. — Ну да, у Маркелова… тьфу — у Ферапонтова такая… Но, Ферапонтов к тому времени уже был посажен под арест. А вот сосед его, Помозов…
— Иван Палы-ыч! Эй! Очнись! — Ланской помахал рукой перед глазами коллеги.
— А? Что?
— Да, говорю — пустое! Таких костюмов на пароходе… Ну, дюжина точно будет!
Дюжина. Не так уж и много. Можно быстро проверить всех. И первым — Помозова.
Коммивояжера доктор отыскал в бильярдной. Тот, ожидая своей очереди, сидел на софе и со скучающим видом читал старую газету. В белой рубашке с узеньким галстуком и серой пиджачной паре.
— Что пишут? — подойдя, улыбнулся Иван Павлович.
— А, доктор! — Помозов вскинул глаза. — Так… разное… Я особенно-то не вчитываюсь — очередь на бильярд жду. — Жаль Ермилина! Вот, честно. Хоть и, конечно, сложный человек был — а все-таки. Мы как-то общались.
— Навещали его?
— Да нет, было ж запрещено заходить… Супругу его только пускали, — тряхнув челкой, молодой человек развел руками. — Да и не дружили мы с ним… Так, пару раз беседовали. И чего, спрашивается, заходить?
— Да уж, незачем, — присев, согласился доктор. — Костюмчик где брали?
— У нас, в Рыбинске, в универмаге от «Москвошвеи». Нравится?
— Да.
— Кстати, могу вам устроить!
— Значит, не навещали Ермилина? А кто бы мог его навестить?
— Кто? Ну, вы спросите! — Помозов пожал плечами. — Откуда ж мне знать? Друзей у него на пароходе не было. Знакомые… Тех, насколько знаю, недавно только выпустили…
Коммивояжер вел себя уверенно и спокойно, даже с некоторой безмятежностью — и это было видно. И все же… Может, кто-то еще его видел?
— Единственное, таких «пар» очень уж много, — негромко протянул коммивояжер. — Вон, даже здесь, в бильярдной…
И правда, на трех игроках были похожие костюмы. Попробуй тут, разбери! Ланского позвать, что ли? Так он ничего толком не разглядел. Да уж, прав Петр Савельевич — пустая затея!
Вытянув ноги, доктор рассеянно бросил взгляд на вешалку… Пара рабочих тужурок, пальто, шляпы… Так, Ланской как раз упоминал про шляпу!
— Холодновато нынче, — поежился Иван Павлович. — Без головного убора никак нельзя! Не забываете надевать?