Страница 48 из 74
Глава 15
Странная смерть Ермилина, конечно же, вызвала на «Амазонке» новую волну слухов… Однако же, уныния это не вызвало — машину починили, судно ходко шло вниз по реке, гребное колесо весело пенило воду. Уже скоро и Нижний, конец затянувшегося несчастливого рейса. Две смерти! Один — пропавший без вести. Было от чего хмуриться капитану!
Что касаемо пассажиров, то все они дружно высыпали на палубу, наплевав на карантин. Тем более, погода тому способствовала — было хоть и холодно, однако же, солнечно, ясно. Да — ветер, да — не повезло некоторым… но, ведь сейчас-то шли на всех парах! Плыли. Наконец-то! Наконец…
Буров с Иваном Павловичем пришли к соглашению — никого с палубы не гнать, а все карантинные меры… нет, не отменить, но сильно ослабить. Пусть люди гуляют, радуются хорошей погоде и скорому окончанию пути… и не думают ни о чем худом!
Вдова, да, рыдала, но как-то быстро успокоилась, и даже теперь не грозила последствиями ни доктору, ни капитану. Хотя, поначалу кричала, что «залечили», но… Нашелся утешитель, сутулый интеллигент в длинном пальто, с пенсне и с седоватой бородкой. Вообще-то, он вместе с гражданином Лобзиковым и покойным Ермилиным был посажен под замок, но Степан Лукич, как только починили машину, велел выпустить «инсургентов». Звали интеллигента… А, впрочем, Иван Павлович уже и позабыл, как! Не до того было. От всех налившихся проблем просто голова шла кругом! Ну да очень скоро все должно было закончиться — Нижний! А там пусть следствие разбирается. Правда, даже в этом случае сесть на первый же московский поезд вряд ли удастся — придется давать показания. Убийство и… самоубийство — не шутки! Еще и пропавший без вести Николаев… Жаль Бурова. Уж на нем-то все инстанции оттопчутся по полной! Увы…
На реке царила атмосфера умиротворения и спокойствия. Прогуливающиеся по палубе пассажиры любовались живописные берегами, окрашенными в золотистые, багряные и оранжевые тона. Деревья — берёзы и дубы, клены и липы — сбрасывали листву, покрывая берег ковром из опавших листьев. В спокойной глади реки отражались осенняя листва и небо. Витающая в воздухе тишина и мягкие переходы самых разных оттенков создавали особую благостность, присущую только этому времени года, сочетавшего мягкую красоту увядающей природы, холодные отблески света и некое внутреннее спокойствие.
Работала машина. Пенили воду лопасти…
— А хорошо идем! — опершись на перила, повернулся к доктору Якименко. — Узлов, наверное, десять чешем! Боюсь, как бы картуз в воду не сдуло.
— Картуз… — искоса глянув на парня, доктор покачал головой. — Так… ты ж, Ефим, без картуза нынче!
— Вот потому и на надел! — подняв воротник тужурки, хрипловато рассмеялся рабочий. — Этак завтра уже и в Нижнем будем. Как думаете, капитан в Сормове не причалит?
— Нет, — Иван Павлович дернул шеей. — В расписании только одна остановка — Нижний Новгород! Конечная. Тем более, некогда уже никуда заходить.
— Да уж, да уж, — закуривая, покивал Ефим.
— Холодновато что-то… — поежившись, доктор поплотней запахнул пальто. — Пойду… Больных гляну да раненого.
После обхода, Иван Павлович скрылся в своей каюте. Обогреться, да собраться с мыслями. Тем более, что Ланской только что отправился в салон, куда звал и коллегу, да тот отмахнулся. Слишком уж суетно все в последнее время стало! Впрочем, суетно — это даже не то слово.
Сняв ботинки и пиджак, доктор завалился на койку.
Итак, что же, получается, дело раскрыто, Ермилин убил Джеффа Симмонса? Зачем? Кто знает? А, может, и не убивал, может, пузырек ему подбросили? Те, кто заходил навещать… А кто заходил? Да не так уж и много! И, наверное, всех их стоит проверить… Хотя, времени-то уже и нету! Сколько еще до Нижнего — сутки или чуть больше? Ну да, завтра Балахна, Сормово… а потом уж и Нижний.
В дверь послышался стук, вовсе не похожий на четкий требовательный стук капитана или старпома.
Иван Павлович уселся на койку:
— Да, войдите!
— Можно, да?
В каюту вошла Леночка, все в том же темно-голубом платье с матросским воротничком. Поверх была накинута тужурка. Темно-рыжие локоны девушки растрепались, красивое юное лицо выражало некую озабоченность, но глаза смотрели спокойно, по-деловому.
— Прошу же, прошу!
Доктор галантно помог гостье снять тужурку, повесил в платяной шкаф, заполненный носильными вещами, в основном принадлежавшими Ланскому. Какие-то пиджачки, толстовки, куртки…
— Ох, Петр Савельевич… И не лень же за собой все это таскать! Ну-с… — повернувшись, Иван Павлович указал на стул. — Как говорится — силь-ву-пле! Садитесь, пожалуйста.
Усевшись, журналисточка вытащила из сумочки блокнот, положила на стол:
— Мы с вами вчера про фотографии говорили… Так вот, я примерно восстановила, что да где Джефф снимал…
— Ну-ка, ну-ка! — придвинув второй стул, заинтересованно протянул доктор. — Крайне любопытно глянуть.
— Вот, смотрите, — Леночка раскрыла блокнот. — Сначала мы пошли по верхней палубе. Джефф фотографировал Волгу, берега… ну, пейзажи… Там люди еще в кадре попадались, для оживления, что ли… У борта четверо стояли — ваш коллега, усач в тужурке, еще кто-то… и еще военный, с шашкой — Семенюк. Ну, комдив наш. Они обернулись на звук автора… Но, Джефф попросил не оборачиваться, мол, так для кадра нужно. Я перевела — английский немного знаю, на рабфаке учусь… заочно. Скоро уже и заканчиваю!
— По специальности «журналистика»? — улыбнулся Иван Павлович.
— Ну да… И еще факультативно — история искусств.
— Славно! Так, что еще наснимал бедняга Джефф?
— Да уж… бедняга! — Леночка поежилась и, пересилив себя, продолжала, заглядывая в блокнот. — Потом мы матросов фотографировали… вахтенных, потом — пароход… гребное колесо, надстройки… Джефф еще смеялся, шутил — мол, как будто мы на Миссури! Как будто никуда и не уезжал. Ну, так пароход-то американский, точь-в-точь… Да! Рыбаков мы еще сняли! Там много народу было. И Савелий Помозов, коммивояжер, и сосед его, и рабочие. Эти еще, черти приставучие — Федька Коноплев с Трегубовичем…
Тут девушка запнулась и неожиданно покраснела:
— Иван Павлович, вы не думайте, я им повода не давала!
— Да я и не думаю…