Страница 50 из 74
— Да здесь-то мне недалеко! — собеседник весело рассмеялся. — А так, да, на палубе надеваю. Правда, шляпы у меня нет — кепка. Знаете, теплая такая, из твида. Еще называют — кепка газетчика.
Кепка… А Ланской упомянул шляпу! А что за шляпу? Какого фасона? Вон, тут их сколько! И обычные, пирожком, и в виде котелка… такие сейчас называют — боулер…
Ланского доктор обнаружил на падубе. Отвел в сторонку, спросил…
— Нет, нет, — засмеялся тот. — Обычная такая шляпа, темно-серая, фетровая. Никаких котелков.
— Что-то ты на палубу зачастил, Петр Савельевич! — Иван Павлович улыбнулся. — Как бы не продуло! Ветер-то…
— Так я ж сам врач! А здесь хорошо, благостно. Вон, берега какие — сказка! Да и мозги проветрить…
— Ну, если мозги… А берега — да-а!
В задней части судна вдруг что-то громыхнуло… или, скорее — треснуло, но с большой силой! Пароход дернулся и быстро потерял ход.
По палубе забегали матросы…
— Что такое? Сломалось что? — вскинул глаза Ланской.
Доктор махнул рукой:
— А пошли-ка, Петр Савельич, посмотрим! Вон, любопытные-то уже…
— И сам капитан! Ишь спешит как…
Приятели переглянулись и со всех ног бросились на корму судна. Там уже толпился народ: все громко переговаривались, размахивали руками.
— А ну, товарищи, не напираем! — засвистел в свисток боцман. — Сказал же — не напирать! Так! Капитан приказал посторонним покинуть корму! Уходим, товарищи уходим!
— Товарищи, ясно же сказано! — положив руку на эфес шашки, поддержал боцмана красный комдив Семенюк. — Расходимся! Не мешаем ходу работ!
Иван Павлович, углядев в толпе Якименко, помахал рукой:
— Ефи-им! Что случилось-то?
— А, доктор… — обернулся парень. — Колесом на мель налетели! Или на камень. Так что нескольким лопастям — привет! Чинить надо.
— Ну, вот, опять чинить! — недовольно загалдели в толпе. — Сколько можно-то?
— Починим, не переживайте! — обернувшись, заверил боцман. — Запасные лопасти на судне есть.
Ивану Павловичу все же удалось расспросить о случившемся у старпома. Тот как раз встретился по пути, и, надо отдать должное, на все вопросы ответил прямо и без ссылок на занятость. Тут как раз и Леночка подоспела:
— Мы, Аркадий Юрьевич, все должны людям разъяснить! Чтобы не допустить распространения паники и слухов. Я, во всяком случае… Я же — пресса!
— Пресса — это хорошо, — улыбнувшись, Мещеряков развел руками.
Ну, как такой девушке откажешь? Тем более — журналистке…
— Только быстро! И-и…
— А вот, в мою каюту пойдем, — тут же предложил доктор. — Там нам никто не помешает.
Старпом поясни все кратко, но обстоятельно. Да, разные степени повреждения получили шесть лопастей гребного колеса, и причины тому могли быть разные. Коррозия или так называемый коррозионно-усталостный излом, вызывающий быстрое разрушение из-за превышения предельных напряжений. Кавитация и кавитационная эрозия, возникающая при значительном падении давления на поверхности лопасти, что приводит к образованию пузырьков пара. Их схлопывание создаёт ударные волны, которые и разрушают поверхность лопасти. Усталостные трещины, вызванные циклическими нагрузками знакопеременных напряжений, которые появляются при работе гребного колеса. Особенно опасные — трещины в районе крепления лопасти к ступице или в месте перехода лопасти в ступицу. Механические повреждения и деформации, удары о твёрдые предметы (лёд, плавающие объекты, грунт, подводные препятствия), а также изгибы, выбоины, обрывы шпилек, крепящих лопасти к ступице.
— А так же — технологические дефекты, — продолжал помощник. — К коим относятся… А, впрочем, они проявились бы и раньше. Так что, скорее всего — механические повреждения. Тем более, правила эксплуатация мы не нарушали.
— Ага, ага… — Леночка торопливо делала пометки в блокноте большим химическим карандашом. — А как вы сказали? Ковитация?
— Кавитация, — надевая фуражку, улыбнулся старпом. — Ладно. Пойду распоряжаться!
— А-а… — Иван Павлович дернулся. — Как долго…
— Да вы не беспокойтесь! Лопасти запасные есть, машина цела — электричество, свет… К утру починим!
«Амазонка» встала на якорь у правого берега, близ бакена. Уже начинало смеркаться, по берегу, в камышах, клубился туман. На палубе зажглись фонари. Яркие, электрические!
Иван Павлович спустился на нижнюю палубу — там было поспокойнее и почти безлюдно.
— Любуешься видами? — заметив стоявшего у правого фальшборта Ланского, доктор подошел и встал рядом. — Да уж, красиво. И туман такой… загадочный…
— Загадочный? — Петр Савельевич передернул плечами. — Не сказал бы. Вообще-то, я покурить вышел… так что, смотри — табаком травить тебя буду! А то — уходи.
— Да ла-адно!
Доктор всмотрелся в туман… прищурился:
— Ого! Смотри-ка — лодка?
— Где⁈ — коллега забыл про курево.
— Да вон, выгребает… Бакенщик, что ли?
— Ну, а кому тут еще быть-то?
Показавшаяся из тумана лодка подгребла к бакену… зажегся огонь. Лодка повернула к судну… встал борт о борт…
— Степану Лукичу привет! — откинув капюшон длинного брезентового плаща, выкрикнул бакенщик — осанистый бородач-волгарь с суровым лицом и кустистыми бровями. — Почто встали-то?
— Лопасти меняем, — охотно пояснил Ланской. — Лодка у вас шикарная!
— Да уж. Как у Харона!
Засмеявшись, бакенщик вытащил из-за пазухи пачку почтовых конвертов:
— Письмишки в Нижнем не бросите? А пока из наших палестин…
— Да бросим, чего ж…
Петр Савельевич свесился с фальшборта, едва не упав… забрал письма…
— Ну, вот и славненько! — оттолкнувшись от борта, хмыкнул бакенщик. — Капитану поклон!
— Передадим… А насчет писем — не сомневайтесь!
Бакенщик махну на прощанье рукой и направил лодку к берегу, быстро скрывшись в тумане…
— Действительно — Харон! — поежился Иван Павлович.