Ладья отходит на рассвете

Глава 10

Буров переглянулся с Иваном Павловичем. Доктор увидел, как капитан напрягся. Ночь, пустая палуба, таинственный свет в заброшенном помещении… Кто там мог быть? Сообщник? Свидетель? Или сам убийца?

— Пойдёмте, Иван Павлович, — сказал Буров, не повышая голоса. — Проверим. Только тихо.

Гальюн на баке был старый. Пассажиры предпочитали более удобные помещения в средней части парохода, команда пользовалась своими, на корме. Сюда заходили редко, разве что в час пик, когда остальные были заняты. И уж точно здесь не ждали никого ночью, в такую непогоду.

Дверь была прикрыта неплотно, и из щели пробивался тусклый, жёлтый свет. Буров поднял руку, останавливая спутников. Подошёл сам, прислушался. Изнутри доносились тихие, осторожные движения — кто-то там явно был.

— Эй, там! — рявкнул капитан. — Открывай, и выходи. Да без глупостей — у нас оружие. В случае чего — стрелять будем без предупреждения.

Никакого ответа. Только движение замерло, и свет погас — кто-то потушил керосиновую лампу.

— За дураков нас держишь? Я сказал выходи. Не то выломаем дверь.

За дверью послышался шорох, тихий стук, будто кто-то попятился в угол. Потом — голос, молодой, испуганный, почти детский:

— Не надо ломать. Я сам.

Дверь медленно приоткрылась, и на пороге показалась фигура. Маленькая, худенькая, в рваной куртке, накинутой на тощее тело. Грязное лицо, взъерошенные русые волосы, глаза — большие, испуганные, как у загнанного зверька. Пареньек явно на матерого преступника, а тем более на убийцу не походил.

В руках парень держал котелок — трофейный немецкий, какие солдаты привозили с войны.

— Один? — спросил Буров, не опуская оружия.

— Один, — кивнул парень.

— Кто таков?

Пацан молчал, только трясся мелко, вжимая голову в плечи. Потом, увидев вдруг за спинами пришедших Трегубовича,

— Я… я беспризорник.

— Беспризорник говоришь? Еще и безбилетник наверняка? — нахмурился капитан. И крякнул: — Ишь, пригрелся!

Трегубович, которого матросы держали за плечи, вдруг дёрнулся, выпрямился.

— Товарищ капитан, — подал он голос его был хриплым, но твёрдым. — Это мой. Я за него отвечаю.

— Твой? — Буров обернулся. — В каком смысле — твой?

— Знакомый мой, — Трегубович понизил голос. — Земляк. Из Рыбинска. Он… он безбилетником на «Амазонку» попал. Я его случайно увидел, уже в рейсе. Он в шлюпке прятался, под тентом. Я его и выходил. От холода согрел. И подкармливал.

— Подкармливал? — переспросил капитан. — Тем, что воровал из третьего класса?

— Не воровал! — выкрикнул парень, но тут же испуганно замолчал. — Я… я не хотел. Просто… Я все оплачу.

— Конечно оплатишь, — закончил за него Буров. И повернулся к пареньку. — Это понятно. А почему в шлюпке прятался? Почему не заявил о себе? Были бы в каюте, кормили бы по-человечески.

Парень потупился, зашмыгал носом.

— Боялся, — прошептал он. — Думал, сдадут. В милицию. А у меня документов нет. И денег. Я… я из дома убежал. Осенью. В Рыбинске.

— Из дома? — спросил Иван Павлович, подходя ближе. — Почему убежал?

— А чего там делать? — парень поднял голову. — Отец пьёт, мачеха злая. Детдомовский я, а оттуда… оттуда сбежал. Всё равно бы послали куда-нибудь на работу горбатиться. Я лучше сам.

— Ишь умный какой! — вновь усмехнулся капитан, но не по злому.

Иван Павлович внимательней рассмотрел этого худого, грязного, напуганного парня, и в груди его закипела глухая, беспомощная злость. Сколько их, таких, бродит по стране после войны и революции? Беспризорники, потерянные дети — ни дома, ни кола, ни семьи. И каждый на своём горьком опыте познаёт правду жизни.

— Как звать-то тебя? — спросил он мягко.

— Мишка, — парень вытер нос рукавом. — Михаил Морозов.

— Слушай, Мишка, — Буров опустился на корточки, заглянул парню в глаза. — Ты не бойся, дрожишь вон весь. Мы тебя не тронем. Так уж и быть, довезем тебя до Нижнего, а там… там уж будь что будет. Может, в детприёмник, а может, и на завод устроишься.

— Спасибо!

Буров обернулся к Трегубовичу. Тот стоял, опустив голову, и молчал.

— А ты, Савелий, — сказал капитан, и голос его стал жёстче, — дурак. Если б сразу сказал, не пришлось бы этого мальца в гальюне прятать. И котелок свой дурацкий… Тоже мне, подпольщик.

— Виноват, товарищ капитан, — тихо сказал Трегубович. — Не подумал. Пожалел парня. Он же земляк мой. И мать его, Царство ей Небесное, с моей мамкой дружила. Рядом жили. Как увидел его в шлюпке, так сердце и сжалось. Решил помочь. А там… там уже и не знал, как сказать.

— Понятно, — Буров махнул рукой. — Разберемся. А сейчас все за мной. И ты, Мишка, давай тоже.

Вся процессия двинулась на камбуз. Кок, заслышав шум, уже зажигал лампу, ворчал что-то про ночных визитёров. Увидев исхудавшего парня, только вздохнул, покачал головой и полез доставать из печи тёплые щи.

Мишка ел жадно, с хлюпаньем, проливая на стол и давясь. Трегубович сидел рядом, молчал.

— Степан Лукич, — тихо сказал Иван Павлович, отведя капитана чуть в сторонку. — Что с ним будете делать?

— В Нижнем — в детприёмник, — ответил капитан. — Там разберутся. Может, и впрямь на завод устроят. Парень он крепкий, жилистый, при деле будет.

— А с Трегубовичем?

— А что с ним? — Буров пожал плечами. — Доброе дело сделал. Пусть работает. Я его и не наказывал бы, если б не дурацкий котелок. Вот пусть за это теперь за этим беспризорником и следит. Под его ответственность. Ладно, пронесло.

Доктор кивнул, отошёл. Посмотрел на Мишку — тот уже доедал вторую тарелку, облизывая ложку. Глаза уже не бегали испуганно, а смотрели с сытым, усталым спокойствием.

— Доктор, — позвал Трегубович. — Вы посмотрите его? Вдруг заболел? Он же в шлюпке-то ночевал. Сыро, холодно…

— Хорошо, — согласился Петров. — Сейчас закончит есть — зайдём в медкабинет.

Он отошёл к двери, встал рядом с Буровым. Капитан докурил, бросил окурок за борт.

— Ну, Иван Павлович, — сказал он, и в голосе его прозвучала усталая усмешка. — Вместо убийцы — беспризорника нашли. Вот тебе и свет в гальюне.

— Всё равно, — ответил доктор. — Хорошо, что нашли. Живой. Не замёрз, не заболел.

— Это да, — согласился капитан. — Ладно, я спать. Утро завтра тяжёлое. Комдива с адъютантом допрашивать. Вам, доктор, после ужина заходите.

Они разошлись. Иван Павлович проводил парня в медкабинет, осмотрел, прослушал — ничего, только лёгкий кашель, горячей смеси выпить и в койку.