Страница 24 из 74
Праскухин уже взялся за дверную ручку, но доктор словно вспомнил что-то:
— Да, совсем забыл. Вы сказали, что астма у вас с восемнадцатого, после газов. Чем вы её обычно лечите? Эфедрин, говорите?
— Эфедрин, когда есть. Но дорого. А так… — адъютант помедлил, пожал плечами. — Тетка у меня в деревне, травница. Она мне травы даёт. Завариваю, пью.
— Травы? — Иван Павлович сделал шаг навстречу, в голосе — одно только профессиональное любопытство. — Какие именно? Я интересуюсь как врач. Народная медицина порой очень эффективна.
Праскухин чуть расслабился — видимо, решил, что опасность миновала, и теперь можно говорить о вещах безобидных.
— Не знаю я названий. Она даёт — я пью. Горькая такая, настойка. Маленькие листья, ягоды чёрные… Красавкой вроде называется.
Иван Павлович замер. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Только внутри — всё оборвалось.
— Красавкой? — переспросил он как можно более безучастно.
— Ага, — адъютант пожал плечами. — Я в этом не разбираюсь. Помогает, и ладно. Приступы реже стали.
— Да, — кивнул доктор, — при астме красавка расширяет бронхи, снимает спазм. Толковая ваша тётка.
— Она у меня знающая, — в голосе Праскухина впервые прозвучало что-то тёплое. — Её во всей деревне уважают.
— И много у неё такой травы? — как бы невзначай спросил Иван Павлович. — Красавки?
— Да всегда есть. Я перед отъездом новый пузырёк взял. Мало ли, в дороге случится приступ.
— Пузырёк с собой?
— Ну да. В саквояже.
— Иван Павлович, что за красавка такая? — осторожно спросил Буров, не понимая о чем вообще идет речь.
— Трава такая, — очень спокойно ответил доктор, глянув на капитана. — Ее еще по-другому называют… белладонной.