Страница 46 из 62
— Я понимаю, я для вас персонифицированное зло. Но вы видели фильм «Чужой»? Думаете враг там — ксеноморф? Нет. Враг — корпорация. И этот фильм по сути трагедия, — Елдар покачал головой. — Вы можете относиться ко мне как к ксеноморфу. Убить меня. Убить Утебаева, этих парней… Но корпорация никуда не денется.
Он посмотрел на Карима.
— Ты вроде любишь старое кино. Уловил мысль?
Лицо Карима вытянулось, и я тоже поняла — они подслушивали даже в моей квартире, иначе как объяснить заявление Елдара.
Он подошел ближе, и я увидела его глаза. Спокойные, чуть усталые, как у хирурга, который уже сотни раз делал одну и ту же операцию. В них не было злобы. Не было даже презрения. Было равнодушие — самое страшное, что может быть.
— Где диск? — спросил он, переводя взгляд с Карима на меня. — Кого из вас двоих надо шантажировать смертью другого, чтобы получить ответ?
Я сжала зубы. Диск был у Айгуль. Я знала, что Карим не скажет. Но я знала и то, что Елдар это понимает.
— Придется оставить двоих, — сказал Карим, и его голос прозвучал удивительно спокойно. — Она знает, где диск. Я знаю, как его расшифровать. Убьешь одного — второй молчит.
Елдар посмотрел на него с интересом.
— И как вы договоритесь, если я разведу вас по разным комнатам?
— А ты попробуй, — усмехнулся Карим.
Елдар кивнул своим людям.
— В подвал. Обоих.
Нас поволокли к металлической двери в дальнем конце зала. Я не сопротивлялась — сил не было. В голове пульсировала одна мысль: мы проиграли. Мы влезли в игру, где ставки слишком высоки, и теперь платим за свою самонадеянность.
За дверью была лестница, крутая, с ржавыми ступенями. Внизу пахло сыростью и плесенью. Нас завели в маленькую комнату без окон, с бетонным полом и голыми стенами. Дверь за нами захлопнулась. Лязгнул засов.
Я стояла, глядя на эту дверь, и не могла пошевелиться. Вчера я выбралась отсюда. Я ползла по вентиляции, я рисковала, я почти ушла. А теперь меня вернули. Как будто все мои усилия были ничем. Как будто я никогда отсюда не выберусь.
— Прости, — услышала я голос Карима.
Он стоял, привалившись спиной к стене, и смотрел в пол, его лицо было бледным, осунувшимся, руки дрожали — от напряжения, от бессилия.
— Я идиот, — сказал он хрипло. — Я повел тебя прямо в ловушку. Думал, что умнее всех. Думал, что просчитал всё на десять ходов вперед. А они просто подождали, пока я сам приведу тебя к ним.
Он сполз по стене, сел на пол, обхватив голову руками.
— Я втянул тебя в это дело. Я мог бы уйти один, но мне нужна была информация из твоего ноутбука. А потом… — он замолчал, и я увидела, как его плечи дрогнули. — Потом мне уже было плевать на диск. Я просто хотел, чтобы ты была рядом. И теперь…
Он не договорил. Его голос сорвался.
Я смотрела на него — на этого человека, который всегда был уверен в себе, всегда знал, что делать, всегда держал лицо. Сейчас он сидел на грязном бетонном полу, сломленный, и ненавидел себя за то, что не смог меня защитить.
Я села рядом. Взяла его руку, сжала, как он сжимал мою в машине.
— Мы не проиграли, — сказала я. — Пока мы живы, мы не проиграли.
— Рада…
— Заткнись, — я почувствовала, как злость поднимается во мне, выжигая страх. — Ты не втянул меня. Я сама села тебе на хвост. Я сама влезла в твой сервер. Я сама поехала в дом к Гарееву. Я сама вернулась за пистолетом. Ты тут ни при чем.
Он поднял голову, и я увидела его глаза — красные, дикие.
— Если бы не я…
— Если бы не ты, — перебила я, — я бы до сих пор искала любовниц для богатых теток и гадала, как спасти агентство от разорения. Если бы не ты, я бы не знала, что в моем городе производят химическое оружие. Если бы не ты, я бы никогда… — я запнулась, но заставила себя договорить, — никогда не узнала, что такое просыпаться рядом с кем-то и не бояться.
Он смотрел на меня и в его взгляде что-то менялось — отчаяние уходило, уступая место чему-то другому твердому и решительному.
— Ты невыносима, — сказал он, и впервые за утро в его голосе появилась та самая, знакомая нотка.
— Взаимно.
Он усмехнулся, и это была не его обычная самодовольная усмешка, а что-то совсем другое: нежное и настоящее.
— Я люблю тебя, — сказал он, и слова ударили меня под дых. — Не знаю, когда это случилось. Может, когда ты тряпкой в меня запустила. Или когда в мою квартиру вломилась с пистолетом. Или когда предложила остаться у себя. Но я…
— Карим, — перебила я, чувствуя, как горло сдавливает спазм. — Не сейчас. Не здесь.
— А где? — он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах ту самую решимость, которая пугала меня больше всего. — В чистом офисе? За чашкой кофе? С нотариусом и подписанными договорами? Мы с тобой не такие люди, Рада.
Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Мы не такие люди. Мы никогда не будем сидеть в чистых офисах и пить кофе с нотариусами. Наша жизнь — это погони, подвалы, запах химикатов и страх, который мы привыкли называть адреналином. И в этой жизни, в этом сыром бетонном мешке, где смерть ждет за дверью, а надежда едва теплится в щели между стен, его слова прозвучали как единственная правда, которая у нас осталась. Я люблю тебя. Я не сказала этого в ответ. Не потому, что не хотела. А потому, что если бы я открыла рот, я бы разрыдалась, а плакать здесь, сейчас, когда мы живы и должны бороться, было нельзя. Я только сжала его руку крепче, вкладывая в это пожатие всё, что не смогла сказать. И в тот же миг услышала звук. Как будто кто-то постукивает металлом по стене.
— Что это? — прошептала я, поднимая руку.
Карим замер. Мы оба прислушались.
Стук повторился. Тот же ритм. Тот же звук — скрежет металла или камня о бетон.
— Там кто-то есть, — прошептала я, указывая на стену за спиной Карима.
Он быстро поднялся, прижался ухом к бетону. Я сделала то же самое. Стук повторился снова. Теперь я различала его четко. Кто-то с другой стороны стены выбивал ритм. Короткий-короткий-короткий. Длинный-длинный-длинный. Короткий-короткий-короткий.
— Это азбука Морзе, — выдохнула я. — SOS. Кто-то подает сигнал бедствия.
Карим отступил на шаг, оглядывая стену. В углу, у самого пола, я заметила трещину. Маленькую, едва заметную. Я опустилась на колени, прижалась к ней губами, чувствуя сквозняк.
— Кто там? — крикнула я в щель. — Кто вы?
Тишина. А потом — голос. Слабый, хриплый, но такой знакомый, что у меня перехватило дыхание.
— Рада… это ты?
Сердце пропустило удар.
— Игорь Аполлонович?!