Страница 7 из 84
Она кивнула. Мы постояли ещё немного, говоря о разном — о Ваньке, о том, что в госпитале не хватает рук, о погоде. Я попил еще воды, поставил кружку на стол.
— Мне пора.
— Будь осторожен.
— Постараюсь.
Я вышел в коридор и почти сразу наткнулся на Борисова. Он ковылял к выходу, прихрамывая на левую ногу, и закуривая на ходу. Увидев меня, он остановился, выпустил дым в потолок, и в этом дыме мне почудилось что-то невысказанное. Не то чтобы он не был рад меня видеть — скорее, не испытывал по этому поводу никаких эмоций. Мы разошлись, как два пассажира на вокзале: каждый своей дорогой.
Я вышел на крыльцо, постоял, щурясь от солнца. Потом двинулся к аэродрому. Тот, что был раньше, представлял собой теперь изрытую воронками землю — немцы постарались, разбомбили полосу вдоль и поперёк. Новую расчистили подальше, метров семьсот за кладбищем.
Я шагал по пыльной дороге, обходя ямы и битый кирпич, когда сзади послышалось тарахтение. Меня догнал УАЗик — старый, брезентовый, с помятым крылом. Притормозил, взметнув пыль. За рулём сидел знакомый парень. Я порадовался что он жив.
— Подбросить? — он перегнулся через сиденье и открыл дверь.
Ехали недолго, поэтому особо не разговорились. Я спросил, как дела. Он ответил, что немцев пленных теперь «пользуют по полной — и в хвост и в гриву». Так и выразился. Разбирают завалы, работают на погрузке, копают траншеи на периметре, колодцы, таскают грузы.
Вскоре показалась полоса. На ней стояла пара «Фоккеров». Рядом, метрах в пятидесяти, выстроились бочки с горючкой — десятка два, не меньше.
Ещё дальше, у навеса из горбыля и старого шифера, я заметил несколько человек. Они сидели на ящиках, пили что-то из кружек. Одним из них был дядя Саша. Я хлопнул парня по плечу, поблагодарил и направился к навесу.
Я подошёл, когда дядя Саша, размахивая руками, показывал какой-то замысловатый манёвр. Ладони у него ходили вверх-вниз, изображая самолёт, заходящий на цель.
— … а он как даст из пулемёта, а я свечой вверх и через крыло! — Он рубанул ребром ладони по воображаемому противнику и засмеялся, довольный.
Выглядел он отлично. После воскрешения, казалось, молодел с каждым днём. Ещё недавно — старик-развалина, сутулый, с дрожащими руками и вечной одышкой. Сейчас передо мной сидел крепкий пенсионер с ясными глазами, прямой спиной и румянцем на обветренных щеках. Даже седина в волосах будто отступила, уступив место тёмным прядям.
Под навесом, кроме него, собрались ещё четверо. Двое лётчиков из нестеровских, в выцветших комбинезонах с пятнами масла на коленях — слушали, открыв рты. И пара механиков: один сидел на перевёрнутом ящике и чистил какую-то деталь ветошью, другой просто щурился на солнце, прихлёбывая из кружки.
Увидев меня, дядя Саша осёкся на полуслове, просиял и едва не полез обниматься. Я выставил ладонь, и он вместо объятий хлопнул меня по плечу, да так, что я покачнулся. Силы в нём теперь было немерено.
— Явился! — прогудел он. — А мы тут как раз про тебя вспоминали.
Мужики закивали, заулыбались. Один из механиков, тот что с ветошью, привстал и тоже протянул руку.
— Здорово, Василий. Чаю будешь?
Я усмехнулся. Чай мне предлагали уже в третий раз за утро, и я по-прежнему не хотел. Жара стояла такая, что даже мысль о горячем вызывала испарину.
— Нет, спасибо. Воды, если есть.
Мне тут же плеснули из термоса, я присел на свободный ящик и приготовился слушать.
Ведь судя по тому, как дядя Саша прокашлялся и снова принялся чертить в воздухе воображаемые схемы, разговор предстоял долгий.