Страница 3 из 84
Я отхлебнул пива и с сожалением подумал о «Чинуке». Вот где техника. Мощь, надёжность, два двигателя, способных вытащить из любой задницы. Жаль, что пришлось бросить. Пока мы сидели в том сером мире у костра, я прикидывал, как протащить его сюда. Технически — вполне возможно. По воздуху, конечно, нет. Но волоком, на буксире, зацепив тросом за какой-то тягач, — почему бы и нет? Разобрать лопасти, закрепить на платформе, и тащить через аномалию, пока она стабильна. Жаль, что теперь уже не проверить. «Чинук» остался там. Может, его уже нашли корпораты. А может, так и стоит на пустыре, заметённый снегом, и ждёт, пока кто-то повернёт ключ в замке зажигания.
Я вздохнул, сделал ещё глоток и посмотрел на Володеньку. Тот дремал, разомлев от пива и тепла. Ему не было дела до самолётов, вертолётов и прочей техники. Он был выше всего этого, или скорее, «вне» этого.
Мысли сами собой перетекли к снайперу. Я напряг память, пытаясь выудить имя, — и не смог. А ведь должен знать. Мы ведь столько таскали его, даже общались вроде. Но как зовут? Не помню.
Угрызения совести не мучили. Я понимал: в той ситуации иного выхода не было. Машина перевернулась, танк бил прямой наводкой, дым застилал глаза. Мы бежали, и про него просто никто не вспомнил. Здесь нет ничьей вины. Так бывает.
А вот хитин на шее — это другое. Это повод задуматься. Я видел его ясно: чёрный, блестящий, он пробивался из кожи, как гриб из коры, и полз пластинами к плечу. Откуда? Почему? Подарок ковчега на прощание? Или другая сторона спрятанного в моей крови кода? Я не находил ответа. Перебирал варианты, отбрасывал один за другим, и снова возвращался к тому же: не знаю.
Отхлебнув ещё пива, переключился на болотного деда, ротмистра и молодого. Они всё-таки уснули — прошлой ночью, не сговариваясь, просто вырубились от усталости. Я ждал, что они исчезнут. Что их затянет обратно в болотный мир, едва они закроют глаза. Но они проснулись здесь. И это радовало, ибо это был ещё один признак «мертвости» ковчега. Ещё одно подтверждение, что всё кончилось.
Я попытался вспомнить, как зовут молодого. Напряг память, но ничего не вспоминалось. То ли я и не знал никогда, то ли знал, но забыл. В последнее время с памятью у меня стало совсем туго, особенно после эпопеи с вынужденным администраторством.
Я допил бутылку, поставил её на лавку и поднялся. Володенька дёрнул ухом, но не проснулся. Я зашёл в предбанник, подхватив охапку берёзовых чурок. Присев у печи, открыл дверцу, подбросил три полена, поправил кочергой, закрыл. Печь благодарно загудела, принимая новую пищу.
Заглянул в баню. Термометр висел на стене, старый, с треснувшим стеклом. Я прищурился, вглядываясь в красную полоску. Восемьдесят. Ещё немного — и можно идти. Света в бане не было, только то, что просачивалось сквозь маленькое окошко под потолком.
Неприятно, да. Я успел уже заново привыкнуть к комфорту, но так сейчас у всех. Немцы разбомбили всё, что мы строили, — словно специально целились. Гидроэлектростанцию на реке разнесли прямым попаданием, трансформаторы часть сгорели, часть серьёзно посекло осколками. Теперь вечерами жгли керосиновые лампы, свечи, лучину, кто что нашёл.
Выйдя обратно в предбанник, я сел на лавку, снова погружаясь в нерадостные мысли.
Без электричества тоскливо. И иного выхода, кроме как тащить оборудование из мира «Пятёрочки», просто нет. Да, они будут фонить радиацией. Да, это проблема. Но их можно поставить подальше от жилья, за рекой даже. А иначе как? Никак.
Я отхлебнул ещё и стал думать, как и когда начать «трофеить» этот мир.
Первое — разведка. Своими силами, узким кругом тех, кто не реагирует на радиацию. Я, Олег, дядя Саша, может, ещё пара человек. Заходим, осматриваемся, наносим на карту. Я теперь чувствую, где можно открыть портал, — значит, не надо тащить грузы через полконтинента. Открыл проход прямо рядом с трофеем, загрузился, ушёл.
Второе — рабочая сила. Пленные немцы. Больше тысячи человек сидят без дела в лагере за станицей. Пусть работают. Я не чувствовал никаких угрызений. Они пришли сюда убивать — и почти преуспели. Теперь пусть таскают. Охрану выставить, кормить по норме, и вперёд. Трансформаторы, генераторы, кабель, инструменты, машины, станки, запчасти — всё, что там уцелело. А уцелело много.
Я прикинул логистику. Разведка — дня три. Потом ещё пара дней на подготовку. Если баржи вернутся с топливом, можно будет задействовать технику. Если нет — придётся обходиться мускульной силой. Но это тоже вариант. Главное — начать.
Закурив, я выпустил дым в потолок. План вырисовывался сырой, но рабочий.
О глобальном я не думал. О судьбе станицы — тоже, в том смысле, в каком думают правители или стратеги. Моя задача, как я сам для себя решил, сводилась к одному: обеспечить сбор трофеев, пока реальности не разошлись окончательно. Выжать из ситуации максимум. Наполнить склады, запустить электростанцию, вернуть людям свет и тепло.
Но я понимал: о текущем положении дел «на земле» всё равно придётся думать.
Немцы. Их главная база, та, что у моря, продолжала существовать. Сюда они притащили много техники и солдат — танки, артиллерию, пехоту. Мы их разбили, но из показаний пленных выходило, что и там оставалось ещё достаточно. Резервы. Склады. Авиация. Они не ушли насовсем — они отступили перегруппироваться.
Городские банды. Эти, получив здесь по зубам, разбежались по своим норам. Но вряд ли надолго. Соберутся, залижут раны — и снова полезут. Человек так устроен: страх проходит, жадность остаётся. Природа такая, ничего не поделать.
Единственный способ — стать настолько сильными, чтобы ни у кого из соседей не возникало желания испытать нас на прочность. А сколько ещё будет желающих? Ведь кроме тех, кто рядом, есть и те, кто далеко. Пока далеко. Но на этом континенте точно есть ещё анклавы, конгломерации, выжившие города. А за океаном? Америка? Африка? Австралия? Я заставил себя остановиться. Слишком далеко. Слишком много. Пора выбирать веники.
Они висели рядком под навесом, связанные попарно, — берёзовые, дубовые, один можжевеловый. Я потянулся к берёзовому, самому пушистому, и взгляд невольно упал на развалины соседнего дома.
Крыша провалилась, стены зияли пробоинами, на куче битого кирпича уже во всю росла крапива. Ещё недавно там жили люди. Сейчас их откапывали — и из разрушенных домов, и из окопов, и из блиндажей. Хоронили каждый день.