Ты моя война

Глава 24. Заложники крови

Он не просил её пощады – он позволил ей выстрелить, чтобы спасти то, что для них обоих было дороже собственных жизней

* Влада *

*

На мою мольбу отец только вздыхает так, словно я ему уже надоела. Его глаза холодны, и в этом взгляде я чувствую лишь раздражение, будто я не дочь, а обуза.

– Давай обойдёмся без сцен, – бросает, потирая переносицу и показывая, что он устал. – Ты должна была ждать, когда тебя спасут, а не прыгать в постель к врагу.

– Ты не особо спешил, – подаёт голос Ратмир. – Если память не подводит, то кусок чёртовой земли был дороже собственной дочери.

– А ты решил совместить приятное с полезным? Больше никого не нашёл? Или таков и был ваш план? – на этих словах он поворачивается к отцу Ратмира. – Испортить мой товар?

– Слава, оставь свои доводы при себе, – отмахивается от него Зверев-старший. – Стреляй уже, девочка, и разбежимся, – обращается ко мне, и ниоткуда взявшийся охранник впивается в мои плечи и поднимает на ноги. Его хватка такая сильная, что у меня точно останутся синяки.

– Как вы… как вы можете? Убить собственного сына? – смотрю на мужчину в надежде найти на его лице хоть тень чувств, но вижу только равнодушие, и от этого холод пробегает по позвоночнику, будто я смотрю в глаза не человеку, а пустоте.

– У меня ещё один есть, – ведёт плечом, будто мы обсуждаем жизнь… да я даже не знаю чью.

Мне было бы жалко даже маленькую мышку, не говорю уже о человеке, тем более о любимом.

– Но зачем? – спрашиваю в недоумении, не понимая, кому это нужно и что им даст смерть Ратмира.

И я знаю, что вопрос звучит глупо, даже для меня самой, но я хватаюсь за него, как утопающий за соломинку

– Предательство не прощается, и не важно, кто передо мной, – отвечает, и на один короткий миг на его лице мелькает злость, от которой я вздрагиваю, словно это выражение может ударить сильнее кулака.

– А что вы жене скажете? Как она отнесётся к тому, что вы убили собственного ребёнка? – мой голос дрожит от рыданий, по щекам стекают слёзы без остановки, каждое слово рвётся наружу, будто кровь из открытой раны, но я продолжаю держаться.

Просто я не верю, что они всерьёз готовы на это пойти. Такого не может быть, ни в каком страшном сне я не могу это представить. Сознание отказывается принимать реальность, а сердце всё равно бьётся, готовое разорваться.

Я тоже мама, и моя любовь к этому крошечному человеку столь огромна, что у меня в груди горит пламя при малейшей боли моего сына. Помню, как рыдала, когда Миру делали прививку, хоть и понимала, что это для его же блага, но я просто не могла смотреть на его личико и не заплакать вместе с ним.

– Ты долго будешь моё время тратить? – вопрос Князя вырывает из мыслей. – Лучше смерть, чем пожизненное заключение в холодном подвале. А жене правду скажу, что нашего сына убила его любовница, теперь стреляй, и покончим с этим, – проговаривает с раздражением, а его голос режет, как лезвие, и я чувствую, как внутри всё обрывается.

– Я не буду этого делать, – качаю головой, а моё сердце гремит так громко, что я почти не слышу собственных слов.

– Либо он, либо этот мальчик, – проговаривает Зверев, бросив взгляд на моего ребёнка.

– Вы не посмеете, – почти шёпотом произношу. – Это ведь… ваш внук, – говорю и тут же истерически смеюсь.

Смех выходит сорванным, больным, будто это не я, а кто-то другой смеётся моим ртом. Он сына готов убить, что ему какой-то внук?

– Вижу, сама поняла свою глупость, – хмыкает мужчина и кивает охраннику за моей спиной, чтобы он снова вложил в мои руки оружие.

– Вы сказали, что будете его воспитывать…

– Передумал, – перебивает меня. – Будешь тянуть, я и тебя прикончу.

– Полегче, Князь, мне её продать надо, – влезает мой папа, и я морщусь от его слов, а в горле поднимается горечь, будто меня облили ядом.

– Я не буду убивать любимого человека, – стою на своём, сжимая рукоятку пистолета.

Пальцы дрожат так сильно, что я едва удерживаю оружие, но не опускаю. Интересно, успею ли я пристрелить наших отцов, до того, как меня схватят их охранники? Ратмир учил стрелять ещё там, в домике в горах, но не настолько хорошо.

– Убьёшь, или я заберу жизнь внука, – говорит Зверев, и, судя по тону, он уже в гневе. – Вы оба должны быть наказаны за всё, что сделали, а это самое лучшее наказание.

– Принцесса, – раздаётся голос Ратмира, и я поворачиваюсь к нему. – Не бойся, – он улыбается одним уголком губ, а смирение в его глазах выбивает воздух из лёгких. – Я буду рад, если это сделаешь ты, а не кто-то из них, – кивает в сторону наших отцов.

– Какая жалость, разве я так тебя воспитывал? Мне стыдно за тебя, – проговаривает Князь, но мне плевать на него, я смотрю на любимого человека сквозь пелену слёз и понимаю, что он говорит всерьёз.

Всё вокруг размывается, остаётся только он, и я цепляюсь за каждую секунду его взгляда. Ратмир готов умереть, если это спасёт нашего сына и меня. Но разве я смогу жить, зная, что убила его? Отец хочет выдать меня замуж за какого-то Расула, а сына заберёт Зверев-старший. Что за жизнь меня ждёт?

– Давай, – шепчет одними губами, когда два удерживающих его охранника отходят в сторону.

– Влада, – голос отца режет слух, будто лезвие по стеклу. – Или ты стреляешь, или мы убьём мальчика. Ты знаешь, что мы это сделаем, – не выдерживает мою паузу.

А я держу чёртов пистолет, он тяжелее, чем видится в фильмах, или это просто взваленный на меня груз так действует. Руки дрожат, пальцы скользкие от пота, и я смотрю на Ратмира, стоящего передо мной. Мир сужается до этого взгляда и веса оружия в моей руке. Всё остальное – только фон, ненавистный и серый.

Мужчина, которого я должна была ненавидеть. Мужчина, который, когда-то похитил меня и стал моим запретным грехом. Мужчина, от которого я родила сына, стоит и ждёт, когда я отниму его жизнь.

Мы полюбили друг друга и за это оказались здесь, в холодном старом ангаре с такими же серыми стенами, как и лица тех, кто смотрит. Мы стали теми, кто заставил два мира сойтись в одной точке. Наши отцы, которые когда-то были врагами, теперь спелись, чтобы наказать общего врага. Они звери, готовые рвать даже собственных детей.

– Не тяни, – говорит отец Ратмира. – Он предал меня, семью, а однажды предаст и тебя, – добавляет и, наверное, думает, что я поверю в это.

Мой отец успел подойти к громиле, который держит моего ребёнка, и положить ему руку на плечо, словно говоря, что он готов действовать, если я не сделаю, что от меня хотят.