Ты моя война

– Хм, что я хочу?! – замолкает на долгие секунды. – Поиграть, конечно же, – восторженно добавляет, словно ребёнок.

Больной на голову ребёнок. Он в своём безумии получает удовольствие, а я должен сдержаться, чтобы не сорваться на крик.

– Демид, тебе нужен я, отпусти их, – бросаю и внутри молюсь, чтобы он хотя бы на миг проявил благоразумие. Плевать на меня, главное, чтобы мой сын и принцесса не пострадали.

– Отпущу, – уверяет, но, к сожалению, я слишком хорошо его знаю. – Но ты должен их найти, так что… как там в детстве было… раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать, – сказав это, он отключается, а тишина после его голоса звенит громче, чем любой выстрел.

– Сука! – ору на всю квартиру, сжав кулаки до хруста.

– Ратмир! – слышу крик Влады с улицы.

Подбегаю к окну, распахиваю его, бросаю взгляд вниз и успеваю заметить только тронувшийся внедорожник. Срываюсь с места, по лестнице спускаюсь за считанные секунды, из подъезда выхожу как раз в тот момент, когда у порога тормозят несколько машин с вооружёнными людьми. Мир сужается до одной цели – догнать. Каждая секунда, каждая затяжка дыхания – как нож в сердце.

– За той тачкой, быстро! – рявкаю, указывая на удаляющийся джип и сам прыгаю за руль.

Включаю телефон и, открыв приложение, где мигает точка отслеживания сотового Влады, прикрепляю его к приборной панели и даю по газам. Этот мигающий маячок – единственная ниточка к ним, если она оборвётся, всё кончено.

Плутаем по городу около часа, из-за туннелей связь теряется, сбивается, и программа показывает местоположение с задержкой. А в данном случае даже один миг дорого стоит. Каждая потерянная минута звенит в ушах, как похоронный звон. Мотнув головой, я сжимаю руль так, что ладони горят. Не смей! Не смей думать о худшем, Ратмир!

В итоге слежка нас приводит к небольшому старому складу за пределами города. Затормозив, я вылезаю из машины и кручусь во все стороны, но внедорожника не вижу.

– Вперёд! – приказывает главный группы бойцов, и они идут на окружение, а меня снова отвлекает звонок.

– Демид… – мой голос звучит сипло, будто в горле камень.

– Ура! Ты нас нашёл! – восклицает брат, и я только челюсти сжимаю. – Молодец, младший, – в его тоне слышен восторг, словно мы тут и правда в прятки играем. – Ну что ты крутишься? Тут я, наверху, где и должен быть, – не обращая внимания на двусмысленность его слов, я поднимаю взгляд к единственной возвышенности – холму по левую сторону от меня. – Привет, – Демид сидит на капоте внедорожника и машет мне рукой.

– Где моя семья? – задаю тот же вопрос, чуть ли не задыхаясь от волнения.

– Как это где? Чем ты слушаешь? Сказал ведь, что ты их нашёл, – между нами около пятисот метров, и вижу, как он поворачивается к складу. – А теперь успей спасти, – эти слова пробивают холодом, потому что он никогда не говорит просто так.

– Что? – только и успеваю спросить, как раздаётся оглушающий грохот, и меня сносит с ног волной взрыва.

В одно мгновение звук, свет и ударная волна сметают всё вокруг, и вместе с ними уходит опора из-под ног. Я падаю в раскалённый воздух, который обжигает горло и лёгкие, а в ушах стоит такой рёв, что, кажется, меня разрывает изнутри. В этом гуле я слышу только одно – опоздал. Опоздал навсегда.

Склада больше нет, а вместе с ним нет и того, ради чего я дышал. Там был мой сын, мой смысл, мой маленький, тёплый комочек жизни, который тянулся ко мне и улыбался, даже когда я не заслуживал этой улыбки. Там была она, женщина, которую я любил до боли, до злости, до полного саморазрушения. И теперь их нет, а я стою перед тем, что осталось, – перед чёрным дымом, запахом горелого металла и плоти. И не могу сделать ни шага вперёд.

Мозг в отчаянии цепляется за иллюзорные картинки – что они могли успеть, что каким-то чудом вышли, что всё это ошибка. Но чем дольше я смотрю на обломки, тем глубже проваливаюсь в холод, который заполняет грудь. Я вижу это так ясно, будто был там: он плачет, прижимается к ней, а она обнимает его, закрывает собой, чувствуя, как земля под ними дрожит, и понимает, что спасения не будет. Эти образы не придуманы, они прорезают меня изнутри, впиваются под кожу и остаются там навсегда.

В этот момент я умираю вместе с ними. Всё, что когда-то грело и держало меня на плаву, горит там, в огне, пока я стою и смотрю, как мою жизнь разрывает на куски. На месте сердца – не пустота, а чёрная яма, в которую я проваливаюсь всё глубже, задыхаясь от собственного крика, который рвёт горло, но не выходит наружу. Эта дыра тянет меня вниз, давит так, что, кажется, рёбра вот-вот сломаются, и я больше никогда не смогу вдохнуть. Там нет ничего, кроме боли, которая не стихнет, не отпустит и будет жрать меня заживо, пока от меня не останется только оболочка.