Ты моя война

Глава 22. Вместе с ними

Он шёл по тонкой грани между надеждой и страхом, и каждый звонок, каждое новое направление держало его в игре, пока грохот не стёр всё, что у него было, сжигая их и его жизнь дотла

* Ратмир *

*

Сердце колотится так, что отдаётся в горле, дыхание сбивается, лёгкие будто жжёт изнутри, но я только прибавляю шаг. Каждый метр отзывается в висках тяжёлым пульсом. Порт уже позади, до дома меньше десяти минут, но это расстояние тянется, как вечность. В голове лишь гул, мысли рвутся вперёд, подгоняя тело. Каждая секунда тянется, как петля, что туже затягивается на шее. Не знаю, сколько займёт дорога, и плевать, я не смотрю на часы. Усталости нет, её вытеснил страх, такой плотный, что давит на грудь сильнее, чем жаркий дневной воздух. Солнце слепит глаза, асфальт под ногами дрожит от тепла, но внутри всё холодно, будто вены заполнила сталь, а в голове одна мысль – если опоздаю, всё кончено.

Дыхание похоже на рваные вдохи, короткие, не дающие насытиться кислородом, как перед прыжком в воду. Ноги сами выбирают темп, и в этом нет ни контроля, ни мысли, только инстинкт догнать, успеть, вырвать из чужих рук то, что моё. Перед глазами вспыхивают Влада с Миром, её смех за завтраком и маленькая ручка сына, сжимающая мой палец.

У подъезда сбиваюсь с шага, заметив Гену под кустом, бегло осматриваю и не вижу крови, но не останавливаюсь. Скоро подъедут люди, которых я нанял давно для такого случая. И всё равно, я плохо подготовился. Расслабился, увлёкся работой, сыном, и нет мне оправданий. В груди разливается неприятная тяжесть, как от свинца. Все эти месяцы я выстраивал ходы, рассчитывал шаги, думал, что держу ситуацию за горло. А теперь словно сам стою на краю, и петля уже на моей шее.

И сейчас не имеет ни малейшего значения, что у меня есть люди, деньги, какой-то вес в криминальном мире. Потому что я дал слабину, решил, что они не будут так открыто нападать, что у меня всё под контролем, и я слежу за каждым их шагом. Но меня обыграли! Демид – игрок со стажем, а я мог бы и догадаться, что он подстрахуется.

Сжимаю челюсти так, что скрипят зубы. Он всегда был тем, кто идёт до конца, кто не отступает даже там, где уже крови по колено. А теперь он в моём доме, рядом с моей любимой женщиной и моим сыном. И я знаю, что там, в нашей квартире, секунды тянутся для неё так же мучительно, как для меня сейчас. Но есть разница, она ждёт, а я могу действовать. И если не успею, разницы между нами уже не будет.

Буквально час назад мне доложили, что он в Питере. Все они – отец, Орлов и братец мой – были на своих местах. А значит, меня либо надули, либо мой информатор мёртв. Скорее всего второе, так как мой человек был надёжным и не подводил до этого дня.

Поднимаясь к своему этажу, я ступаю аккуратно, ожидая бойцов на лестничной площадке, но никого нет. Приближаюсь, и тишина за дверью только усиливает напряжение. Я не слышу ни шагов, ни голосов, и от этого только хуже. Если бы он кричал или смеялся, я бы знал, куда бить. А сейчас будто пустота, и в этой пустоте они. Грудь сжимает так, что дыхание становится рваным. Каждый нерв натянут, как струна, и я слышу, как в висках стучит кровь. Собственные шаги кажутся громче выстрелов, и это давит сильнее, чем любая угроза. Но всё, дальше нет права на ошибку.

Выхватив пистолет из-за пояса брюк и наплевав на то, что в одиночку я могу и не справиться, открываю дверь и вторгаюсь в квартиру.

Вдох даётся тяжело, словно воздух смешан с песочной пылью. Пальцы сжимают рукоять так, что костяшки белеют. Сердце бьётся в висках, но я иду вперёд, потому что отступать нельзя, не сейчас.

Но мне никто не выходит навстречу, не тычет дулом в висок, и вообще, стоит такая гробовая тишина, что вызывает дикий ужас. По позвоночнику стекает холодный пот, в голове начинает гудеть, словно включился старый трансформатор. Меня охватывает дрожь, потому что в нос проникает металлический запах крови.

Он обжигает ноздри, разрывает воспоминания, в которых этот запах всегда значил одно – смерть. Я моргаю, пытаясь отогнать картинки, но они прорываются сквозь любые попытки сохранить ясность.

– Нет… – срывается с губ.

Слово звучит чужим, будто не моим голосом. Оно дрожит, предательски выдавая страх, который я привык глушить, а сейчас не могу.

Мне, блядь, страшно сделать шаг вперёд. Стою, словно с прибитыми к полу ногами, пальцами протираю глаза и чувствую, как сердце ускоряет и без того бешеный ритм. Боги, прошу, лишь бы я не опоздал. Демид отбитый, но он ведь не станет… твою мать, я не могу это даже мысленно произнести.

Мысли крутятся, рвутся в разные стороны, как раненые звери. Любая из них о том, что может быть за следующим шагом, готова сломать. И я держусь, как могу, за остатки контроля.

Нет! Нет! У меня просто паранойя, страх. Надо взять себя в руки и повернуть в сторону гостиной. Не стоит впадать в панику только из-за тишины и запаха крови. Но твою же мать, как мне страшно.

Кажется, даже стены давят. Воздух густой, как туман, и каждый вдох через усилие. Но я заставляю себя идти, потому что другого выхода нет.

Шаг, второй, и облегчённый выдох. Трупов нет, только капли крови на полу. Рано выдыхать, очень рано, моей семьи нет рядом со мной.

Быстро осматриваю всю квартиру, стараясь не зацикливаться на гнусных мыслях. Они живы и в порядке, по-другому просто быть не может. Я не потеряю их вот так! В висках пульсирует, что надо держаться. Если начну верить худшему, уже не смогу остановиться. Нужно цепляться за мысль, что они целы, иначе я просто рухну.

Мелодия звонка отвлекает, и, толком не взглянув на экран, отвечаю.

– И снова здравствуй, братишка, – раздаётся в динамке.

Голос, который даже в нормальные дни вызывал раздражение, сейчас режет, как нож. За ним опасность, грязь, угроза всему, что у меня есть.

– Где они? – цежу сквозь зубы, пытаясь вслушаться в шум по ту строну линии, уловить какие-то знаки.

– Кто? – наигранно удивляется. – Ты что-то потерял? – внутри вскипает злость от его тона.

Он играет, он всегда играет, и я это знаю, но сейчас это касается моей семьи.

– Демид, не будь уродом…

– Ну-ну, давай без оскорблений, а то я при детях не могу ответить тем же, да и при даме неприлично материться, – перебивает, но тем самым успокаивает.

Они живы. Ещё живы, и так и должно оставаться.

– Что ты хочешь? – спрашиваю, стараясь быть спокойным и не слететь с катушек.

Каждое слово выверено, но внутри всё срывается с цепи. Я готов на всё, лишь бы услышать условия.