Ты моя война

Глава 21. Ловушка

Любая передышка – лишь пауза. Прошлое не уходит, оно выжидает, подбирается ближе, чтобы напомнить, что все долги, особенно кровные, рано или поздно придётся платить.

* Влада *

*

Никогда не думала и точно не планировала стать матерью в таком раннем возрасте, но после рождения нашего малыша у меня чёткое ощущение, что быть мамой – лучшее, что мне удалось за всю мою жизнь. Я чувствую такую огромную любовь к этому комочку, что иногда дыхание перехватывает.

Часто стою над кроваткой, любуюсь спящим сыном, и не верится, что у нас с Ратмиром получилось создать новую жизнь, несмотря на всё. Мы назвали его Мирославом, и не знаю, как это работает, но имя ему очень идёт.

Он ещё крошечный, но, когда хмурит лоб и упрямо жмурится, я уже вижу Ратмира. Иногда он смотрит так сосредоточенно, будто вот-вот скажет что-то грубое, если не дадут поспать.

У него мягкие, тонкие и тёмные, почти чёрные, волосики. Кожа светлая, бархатная, носик аккуратный, прямой, губы будто срисованы с Ратмира, только ещё не успели стать резкими. Сейчас они тёплые, пухленькие, подрагивают, когда он морщится во сне или ищет грудь.

Глаза серо-ореховые. Цвет меняется от освещения, иногда кажутся почти серыми, как у меня, иногда уходят в карий, в сторону отца. Он ещё не научился ими осмысленно смотреть, но, когда цепляется взглядом, замирает.

Такой маленький, а уже с характером. Если что не нравится, сжимает кулачки, выгибается, фыркает, будто весь мир обязан ему по расписанию. Характер точно в Ратмира, хоть он и говорит, что упрямство у Мира от меня.

Но всё это неважно, он будет лучше нас обоих, и мы сделаем всё, чтобы он был другим.

– Ну что, идём гулять? – спрашиваю, зная, что он мне не ответит, только покряхтит и ручками помашет.

Укладываю его в коляску и, открыв дверь подъезда, толкаю её на выход. За мной в отдалении идёт мужчина, ничем не примечательный, если не считать его внимательного взгляда. Это охранник, нанятый Ратмиром несколько месяцев назад. Поначалу было неудобно, хоть я и приучена с детства, что рядом всегда кто-то есть. Но быстро привыкла, потому что понимала, это необходимость.

В Италии сентябрь ещё жаркий, и мне определённо нравится этот климат. Мы с Ратмиром думаем уже приобрести дом в пригороде с большим двором, чтобы сыну было, где мяч гонять. Я обратилась в агентство недвижимости, но пока ничего из предложенного мне не понравилось.

Когда дохожу до небольшого парка напротив порта, Мир уже уснул, и, укрыв его от солнца, двигаюсь в сторону скамейки, где сидит моя новая знакомая Антония. Мы познакомились в этом же месте, у неё прелестная девочка всего на месяц младше моего Мира.

– Привет, – её губы растягиваются, едва я присаживаюсь к ней.

– Привет, Антония, – отвечаю ей такой же приветливой улыбкой.

Между нами разница в десять лет, здесь не привыкли так рано заводить детей. И мне нравится их логика – сначала доучиться, устроиться на хорошую работу, обзавестись жильём – и только потом дети. Когда у тебя уже есть прочный фундамент под ногами.

В Италии люди открытые, разговорчивые и громкие. Они не стесняются рассказывать о своей жизни и делиться своими радостями или проблемами. Антония не исключение, и полчаса я слушаю, как ей тяжело, что муж много работает, мама далеко, выбраться к ней сможет только на каникулах. Потом она рассказывает о малышке Лауре, какая она милая, что спит больше днём, а ночами не даёт спать ей. После мы идём в кафе, выпиваем по чашечке кофе, делаем пару кругов по парку и прощаемся.

По пути к дому меня накрывает какое-то странное чувство, словно что-то произошло или должно случиться. Приступы лёгкой паники бывали и раньше, но, учитывая нашу ситуацию, это не так уж и удивительно. Однако за такое количество времени тишины и спокойствия я уже словно и подзабыла, что мы нужны нашим отцам.

Сейчас же, несмотря на идущего за мной охранника, в груди словно бьётся пойманная и напуганная бабочка. Стараясь отогнать от себя страх и давящие мысли, толкаю коляску в подъезд. Делаю всё по привычке, доставая сына и мило с ним воркуя. Приставленный к нам мужчина задерживается, и, бросив взгляд назад, вижу через стеклянную дверь, что его отвлёк какой-то турист с огромным рюкзаком. Он что-то тыкает в телефоне, а Геннадий рукой указывает ему в сторону порта.

Сын начинает хныкать, подсказывая, что пора его накормить после длительного сна на свежем воздухе. Охранник продолжает объяснять дорогу непонимающему парню, посмотрев на меня с сожалением.

– Ладно, пойдём, – говорю то ли Миру, то ли себе и поднимаюсь на наш этаж.

По правилам Гена должен зайти первым и проверить квартиру, но сын уже откровенно плачет во весь голос, и ждать больше не могу. Дверь открываю ключом, значит, ни о каком вторжении речи быть не может.

– Ну всё, малыш, сейчас мама тебя покормит, – обращаюсь к Миру и целую его в лобик.

Оставляю сумку на полу у входа и прохожу в гостиную, но тут же замираю, как пришибленная. В висках начинает пульсировать кровь, будто сердце переселилось куда-то в голову, ладони мгновенно становятся влажными, в горле встаёт ком, дыхание сбивается, а ноги словно вросли в пол.

– Наконец-то, – вздыхает мужчина, по-хозяйски развалившись на нашем диване. – Я уже устал ждать, – кладёт ногу на ногу и, смерив меня взглядом с головы до ног, останавливается на плачущем ребёнке на моих руках. – Ну здравствуй, племяш, – добавляет и поднимает глаза к моему побледневшему лицу.

– Демид, – шепчут мои губы.

Осторожно делаю шаг назад, собираясь выбежать из квартиры как можно скорее, позвонить Ратмиру и спрятаться до его приезда.

Пальцы крепче сжимают Мирослава, словно мои руки единственная защита, а взгляд мечется между дверью и наглой ухмылкой Демида. Сердце бьётся так громко, что, я боюсь, его слышит весь дом. Но когда до двери остаётся два шага, из ниоткуда на пороге появляется громила и преграждает путь.

– Как-то не гостеприимно, – цокает языком за моей спиной Демид. – Даже кофейку не предложишь? – его голос звучит над ухом, и у меня от страха подкашиваются ноги.

Холод пробегает по позвоночнику, в животе всё сжимается в тугой узел, а пальцы рук будто немеют. Я ощущаю каждую секунду его близости, этот липкий, давящий взгляд и понимаю, что оказалась в ловушке, из которой не смогу вырваться сама.