Ты моя война

Глава 19. Нерушимая система

Они не искали идеальной жизни, просто хотели выстоять ради того, кто уже был с ними, хотя ещё не родился

* Влада *

*

Зимы в горах Аосты отличаются от наших тем, что здесь нет суровых морозов, только спокойный холод и медленно плывущие с неба снежинки. Но красота гор за окном каждый раз завораживает так, что дыхание перехватывает.

Этот дом не наш, но за прошедшие месяцы стал родным, потому что, несмотря ни на что, я счастлива. Спальня пахнет нашими ночами, гостиная помнит наши шаги, в кухне аромат моего какао и подгоревших гренок, потому что я всё ещё учусь готовить. Всё пропитано, пронизано, нашей жизнью, такой, какой я раньше не знала.

Иногда я чувствую себя бесполезной и никчёмной. Пока Ратмир пытается сделать нашу жизнь лучше, строит всё заново, я элементарно драники пожарить нормально не могу. Не даётся мне готовка, вот никак. Потом плачу по часу, сидя возле подгоревшей сковороды.

Я знаю, что глупо сравнивать себя с ним, особенно в моём положении. И всё равно, мне хочется чем-то помочь, как-то поспособствовать нашему будущему. И пусть он не требует от меня ничего, не ждёт подвигов, не смотрит с укором, когда я порежу палец или разолью кофе, но внутри сидит чувство, что я слишком мало делаю. Не работаю, не приношу пользы, не двигаю этот мир вперёд, как он. Просто сижу, греюсь и ношу его сына.

– Ты будущая мать, и этого достаточно, ты должна беречь себя

, – повторяет он каждый раз, когда я задаю вопрос, чем бы помочь.

–

Без вас всё это не имеет смысла,

– это он сказал вчера, пока чистил мне мандарины.

Иногда по вечерам, когда он долго говорит по телефону на английском или замирает у карты с какими-то пометками, я просто наблюдаю и не вмешиваюсь.

Я вижу, как он меняется, как упрямо не хочет быть похожим на отца, и в этом его самая большая борьба. Не с врагами, не с нашими отцами или системой, а с собой.

Сегодня Ратмир должен был уехать, но задержался. Вышел в сад, долго говорил с кем-то, потом вернулся и молча снял куртку, как будто день обнулился, как будто он передумал и теперь снова здесь, с нами. Сказал, что поедет завтра, что сегодня лучше остаться дома. Не объяснил почему, но и не нужно, я уже умею считывать, когда он чувствует опасность.

Ратмир, в отличие от меня, не паникёр, но, когда что-то идёт не так, глаза у него становятся другими. Не злыми, а слишком спокойными, леденяще. Как у человека, который в любую секунду может сделать то, что другие даже не осмелятся представить.

А я вот здесь, с кружкой почти холодного какао, с поджаренными гренками, которые на этот раз вышли почти идеально. Только середина немного чернее, чем должна быть. Но я не плачу, сегодня я в порядке, и гормоны в покое.

Думаю о том, как назовём сына, мы пока не говорили об этом. Буквально два дня как узнали, что у нас будет мальчик. Но в воздухе всё ещё витает страх. Как будто боимся сглазить эти месяцы относительной тишины. Как будто само слово «будущее» ещё под запретом.

Но оно у нас уже есть. Оно растёт внутри меня и греет нас обоих в этой холодной, но безопасной Аосте. И ради крошечного человека у меня под сердцем мы горы свернём, я в этом уверена.

– Ты как? – вырывает из мыслей Ратмир, вернувшись с улицы, где беседовал по телефону.

– Хорошо, – отвечаю, улыбаясь, и ставлю кружку на стол.

Не уточняю, что моё спокойное состояние связано с тем, что он дома, что, пока он где-то за воротами, я волнуюсь каждую секунду.

– Вкусно, – произносит, откусив поджаренный хлеб.

– Не ври, – тихо посмеиваюсь и, встав на ноги, подхожу к нему, в тот же миг оказавшись в его объятиях.

– Правда вкусно, – кивает, осматривая моё лицо так, словно сканирует. – Без подгоревшей корочки вкус совсем другой, – добавляет, сдерживая смех.

– Ратмир, – мой тон становится серьёзным. – Может, ты всё же посвятишь меня в свои дела? – смотрю в его глаза не как девочка из розовых облаков.

Той девочки больше нет, она закончилась, когда я вонзила нож в охранника. Там я убила не только его, но и ту наивную дурочку, которая верила, что все вокруг добрые дяденьки.

– Тебе это не нужно…

– Ратмир! – перебиваю с нажимом в голосе. – Если мы решили быть вместе, если ты предал свою семью из-за меня, значит мы оба должны что-то сделать, чтобы не прятаться всю жизнь.

– Во-первых, не «из-за» тебя, а «ради» тебя, а во-вторых, ты делаешь намного больше, чем я, – на последних словах он накрывает мой живот своими тёплыми руками. – Но ты права в том, что должна знать.

Приобняв за талию, от которой со временем остаётся только одно название, он ведёт нас в сторону гостиной и, присев на диван, усаживает меня на свои колени.

– Когда мы приехали в Аосту, у меня в голове не было готовой схемы. Только ты, документы, немного денег и понимание, что нас скоро найдут, если я не сделаю шаг первым. Здесь, в горах, всё кажется замедленным, но время сжимается вдвое, когда на тебя охотятся две влиятельные семьи сразу. Мне нужно было зацепиться хоть за что-то, пока не стало поздно.

Он не смотрит на меня, говорит спокойно, без нажима, будто просто констатирует факты, попутно поглаживая по плечу.

– Я стал наблюдать за дорогами, за фурами, за местными. Искал, что работает в этом регионе, кто на чём зарабатывает, какие грузы ходят чаще других. Всё крутилось вокруг перевозок, потому что север Италии – это порты, склады, логистика и в то же время не такой контроль, как южнее, – продолжает, пока я слушаю, затаив дыхание. – Я не знал, за что зацепиться, просто ходил, смотрел, слушал. В один из дней на парковке у рынка я услышал разговор двух водителей возле фургона, они обсуждали ночные рейсы и договаривались позже выпить. Дослушал до момента, где упоминался паб, и вечером присоединился к ним, угостил. И, бутылка за бутылкой, разговорил, один из них вскользь упомянул имя Марио Бьянки, сдержанного мужика старой закалки. Не мафия, но крутится около неё. Его грузы оформлены на фиктивные фирмы, проходят границы без досмотра, если всё в бумагах чисто.

Он делает паузу, будто проверяет, слушаю ли я. А я слушаю и впитываю каждое слово.

– Поехал к нему, и, конечно, меня послали куда подальше, но я показал схему, по которой отец гонит товар последние десять лет. Бьянки понял, что я не человек с улицы и понимаю кое-что в этих делах. Через какое-то время, за которое он меня проверял всеми ему доступными способами, первый товар уехал.

Он опускает руку мне на живот, поглаживает с такой нежностью, что совершенно не вяжется с тем, что он рассказывает.