Ты моя война

Глава 9. Точка отклонения

Между ними не было доверия, и не было будущего, но в тишине, где он знал, как ломать, а она – как не бояться, оба сбились с курса, потому что роли вдруг перестали что-либо значить.

* Ратмир *

*

Бросив телефон на столик, достаю сигарету, прикуриваю и глубоко затягиваюсь. На улице зябко, моросит мелкий дождь, но дышится легче. Вдыхаю смешанный с дымом воздух, попутно копаюсь в голове в поисках хоть каких-то решений.

Приказ ясен – ликвидировать орловскую дочь, но это не выход. Отец спешит, горячится, потому что бесится, ведь его план не работает. Орлов стоит на своём, наверняка уверен, что дочь не тронут, пока не получат этот чёртов берег. И чего все вцепились в него?

Нет, ясно, что частный, пусть и маленький, но порт – лакомый кусок. Отличный способ привезти и увезти из страны всё, что тебе хочется. Орлов просто так не отдаст то, что приносит ему хорошее бабло. Какую бы роль он не играл на публику, кому надо, знает, чем на самом деле занимается уважаемый политик.

Но я не могу убрать эту девушку. И объяснить это хоть как-то тоже не получается. Откровенно не понимаю, и, нет, это точно не похоть. Что-то внутри подсказывает, что не стоит, что это неправильно. И речь не о самом поступке, а конкретно об этой девчонке.

Из мыслей вырывает щелчок зажигалки, и, повернувшись на звук, вижу, что моя пленница прикуривает себе сигарету. Вопросительно выгибаю брови, наблюдая за её действиями. Ничего не говорю, просто смотрю, как нелепо она держит сигарету, затягивается и моментально закашливается.

– Что ты делаешь? – спрашиваю, наклонив голову набок.

– Всегда хотела попробовать, – отвечает сквозь хрипы. – А раз мне умирать скоро, то не вижу смысла оттягивать, – добавляет, устремив взгляд вперёд.

– Тебя не учили не подслушивать чужие разговоры? – разглядываю её и вижу смирение на её лице.

Она приняла и смирилась со своей участью, а меня от осознания этого передёргивает. Потому что я не принял и уж тем более не смирился.

– Надо было дверь закрыть, – ведёт плечом и снова делает затяжку.

Всё ещё кашляет, но уже не так сильно. Отворачиваюсь, и мы оба стоим в тишине и смотрим в пустоту. И именно в этот момент я не чувствую неправильности данной ситуации, не того, что она курит, а что так вольно ходит по дому. Что стоит рядом со мной, если быть точным и честным.

– Папа не идёт на уступки, да? – прерывает молчание.

– Нет, – сухо отвечаю, почему-то чувствуя себя виноватым.

А, собственно, с чего бы? Да фиг его знает, с этой девушкой я вообще узнаю себя с новой стороны.

– Не удивлена, – горько хмыкает и обхватывает розовыми губами фильтр.

Залипаю на ней, как собака на куске свежего мяса, разве что слюну не пускаю. Ловлю себя на мысли, что мне интересно, каковы эти губы на вкус, и что я не против их попробовать.

– Почему? – задаю вопрос, мотнув головой и отгоняя от себя подобные размышления.

– Потому что жажда денег и власти всегда были на первом месте, – отвечает, и я на физическом уровне чувствую её обиду.

Знакомую обиду мальчика, который в детстве не понимал, почему папа такой холодный. А потом он вырос и стал таким же.

– По тебе не скажешь, что обделена вниманием и родительской любовью, – говорю вопреки ощущениям.

Не привык верить людям так просто, мало того, нас учили никому не верить, даже собственной семье. А девица, которая хочет избежать уготованной ей участи, может наплести с три короба.

– Мне иногда кажется, что я кукла, которую одевают в красивое платье и показывают людям, мол, смотрите, что у нас есть, – Влада продолжает, словно и забыла о моём присутствии рядом. – Что родили, только чтобы казаться в глазах общества примерной семьёй. Никуда не хожу, ни с кем не общаюсь, друзей никогда не было, чтобы не искушали глупостями. А мне это категорически нельзя, чтобы отца, не дай бог, не опозорить.

Поджимаю губы, не имея понятия, что сказать. С одной стороны, звучит всё искренне и печально. Но с другой, выглядит она далеко не загнанной овечкой.

– Так что я ничего не теряю, находясь здесь, даже если жить мне осталось недолго, – усмехнувшись, поворачивается ко мне, и вижу по глазам, что не врёт.

Мне вдруг хочется заявить, что я решу, не допущу её смерти, но вовремя себя торможу. Слишком громко и необоснованно, она мне никто, всего лишь объект. Моё первое крупное поручение, которое я уже проваливаю.

Влада смотрит на меня долго, хмурится, брови сводит, словно о чём-то думает. И, судя по тому, как озаряется её лицо, она что-то надумала.

– Бежать не вариант, – тут же мотаю головой.

– Куда? – нервно хмыкает. – В этой тюрьме мне лучше, чем в предыдущей, – кивает на дом. – И смысл? Я и до ворот не дойду, – добавляет и, затушив сигарету в пепельнице, разворачивается и скрывается за дверью.

Остаюсь стоять на том же месте и задумчиво пялиться в пустоту. Она сейчас выглядела такой взрослой, отчаянной и смиренной. И я понимаю её, сам вырос по правилам. И пусть отец не ограничивал нас в передвижениях, я всегда знал, что лишь пешка на его игровой доске. Князь он за пределами своего офиса, а так мы тоже всегда играли роли примерной семьи. Я помню те фотосессии для каких-то интервью. Отглаженные белые рубашки, застёгнутые на все пуговицы, фальшивые улыбки на камеру и блеф на страницах журналов.

Так что у нас с этой девочкой много общего, мы оба здесь из-за наших отцов.

Возвращаюсь в дом и нахожу Владу в кресле с книгой в руках. Если по делу, то мне нужно напомнить ей, в качестве кого она здесь, но я этого не делаю. Прохожу к столу, где стоит тарелка с приготовленным моей пленницей завтраком и, присев, принимаюсь уплетать за обе щёки.

И с этих чёртовых бутербродов всё перевернулось с ног на голову.

Мало того, что съел всё до последней крошки, я убрал со стола и помыл посуду, затем устроился на диване.

– Что читаешь? – спрашиваю, но зачем мне эта информация, я не знаю.

Влада приподнимает книгу, чтобы я мог прочитать название – «Ты моя кукла», на обложке мужик в костюме и девушка связана по рукам и ногам, словно марионетка.

– Бред, понял, – киваю и отворачиваюсь, откинувшись на спинку.