Ты моя война

– Это не бред, а напряжённая и откровенная история про сложные отношения между молодой девушкой и взрослым опасным мужчиной. Он богатый, властный, привык, что всё вокруг подчиняется ему. Она с характером, не хочет никому подчиняться, но со временем втягивается в его игру. Между ними много страсти, конфликтов, обид и притяжения, – встаёт на защиту, чем вызывает улыбку. – Ничего не напоминает? – своим вопросом заставляет взглянуть на неё.

– Что именно? – вскидываю брови, не улавливая сути.

– Ну, – закрыв книгу, она поднимает глаза к потолку. – Властный герой, который привык подчинять, и героиня с характером, – разъясняет с плохо скрываемой улыбкой.

– Но по итогу она втягивается в игру, – озвучиваю её же слова и довольствуюсь её реакцией. – И между ними страсть и притяжение, типичный бульварный роман, – усмехаюсь и снова отворачиваюсь.

– Это роман о зависимости и личной борьбе, – стоит на своём и, кажется, даже злится, а мне этот спор начинает нравиться.

– Дай угадаю, – делаю паузу, притворившись, что думаю. – Он её ломает, она делает вид, что сопротивляется, а потом всё равно влюбляется, – проговариваю, и по лицу принцессы вижу, что попал в цель.

– Не знаю, я ещё не дочитала, – обижено бормочет и утыкается в книгу.

– Тогда читай вслух, а то ещё обманешь меня, – сказав это, вытягиваю ноги вперёд, устраиваясь поудобнее.

– Что? – усмехается. – Я не буду…

– Боишься, что окажусь прав? – смотрю на неё с вызовом.

– Нет, не боюсь, – отвечает, гордо вздёрнув голову.

– Отлично, тогда читай, – махнув рукой, прикрываю глаза.

Влада начинает озвучивать строчки из книги, герои ведут какой-то непонятный диалог, но в это я не вникаю, потому как не знаю историю с начала. А через пару минут и вовсе не вслушиваюсь в сюжет, потому что наслаждаюсь её приятным голосом.

Он у неё тихий, спокойный, с приятной хрипотцой. Слушать, как она будто не читает, а рассказывает сказку перед сном, – одно удовольствие. В словах нет спешки, всё звучит мягко, тепло, интонации плавные. Она может легко убаюкивать, но при этом хочется слушать дальше, просто из-за того, как она говорит.

И вдруг Влада сбивается, прочищает горло и продолжает, но уже не так уверенно, а я пытаюсь сосредоточиться на словах и понимаю её замешательство.

«– На чёрных шёлковых простынях лежит миниатюрная девочка. Блондинистые волосы завиты крупными локонами. На кукольном теле красное кружевное бельё, идеальный контраст красного на чёрном, – сижу, словно каменное изваяние, и, мало того что слушаю, но и представляю эту картинку перед глазами и ничего не могу с этим поделать.»

Я открываю глаза и смотрю на Владу, на её покрасневшие щёки и судорожно вздымающуюся грудь.

«– Вы… – пытаюсь что-то сказать.

– И я, правильно, – перебивает, обдавая шею горячим дыханием. – Медленными шагами обхожу кровать, чтобы осмотреть куколку со всех сторон, изучить тело, растянуть удовольствие, нагулять аппетит и насладиться тем, как она дрожит, как молочная кожа покрывается мурашками… – надо быть дурой, чтобы не понять, какую куклу он описывает на той кровати, и совру, если скажу, что я уже не стекаю к его ногам, словно горячий воск.»

Я улыбаюсь, получая чистый кайф от её смущения, и оторвав взгляд от лица девушки с алыми пятнами, смотрю на обложку книги и без труда нахожу маркировку «18+». Так вот оно как, книжка с перчинкой для комнатного цветка. Тем временем Влада продолжает, и дальнейший текст выбивает из неё дух.

«Я не знаю, как он это делает. Он меня не трогает вообще никак: ни руками, ни даже губами не касается, несмотря на близость. А я трясусь от возбуждения, к моему сожалению. Грудь ходуном ходит, резко стало душно, воздух вокруг напряжён настолько, что можно ножом резать.»

Обрывает текст, поднимает взгляд на меня, и я буквально читаю по распахнутым глазам, что описание чувств героини полностью совпадают с ощущениями Влады.

– Продолжай, – произношу негромко, не отводя взгляда.

Она поджимает губы, щёки пылают, пальцы белеют от того, как сильно она сжимает книгу. Её глаза опускаются, вижу, как пробегают по строчкам, словно забыла на каком моменте остановилась.

«Сижу неподвижно и смотрю в пустоту, растерявшись и потерявшись в пространстве.»

И снова мысли героини полностью описывают состояние чтеца.

– Или хочешь остановиться? – уточняю, хотя самому не хочется, чтобы она замолкала.

Это желание понять, что происходит между нами, и почему, несмотря на все правила, я позволяю ей быть собой. Почему мне нравится, как она краснеет, как уверенно держится, будто и не заложница вовсе.

– Нет… я могу, – выдыхает, но по голосу понятно, что еле держится.

И, нет, это не страх, она не боится. Это волнение, напряжение, смешанное с тем, чего ей, наверное, самой не хочется признавать.

Да и мне тоже.

– Тебе ведь не сюжет романа интересен, да? – внезапно произносит и захлопывает книгу.

Поднимает глаза на меня, и я вижу в них упрёк, а в голосе звенит понимание.

– Может быть, – отвечаю, небрежно пожав плечами.

– Зачем тогда? – спрашивает, и я уверен, что она всё прекрасно осознаёт, но хочет услышать от меня.

Но я не стану признавать, что мне нравится её голос и то, как мило она смущается.

Мило? Ратмир, у тебя чердак подтекает.

– Сама как считаешь? – задаю встречный вопрос, уходя от ответа.

– Думаю, ты сбился с курса, – говорит, и от этой фразы внутри будто что-то скребёт. – Как и я, – на выдохе добавляет и опускает взгляд.

Оба долго молчим, и в этой тишине нет пленницы и похитителя, есть только мы. Без ролей, приказов и громких фамилий.

– Почему ты до сих пор не выполнил приказ? – первая заговаривает, потому что ей не нужен ответ, при этом её голос звучит спокойно, почти ровно.

– Потому что… – отрываюсь от спинки, упираюсь локтями в колени и складываю руки в замок. – Потому что ты раскрыла то, что не должна была, и я услышал.

– Что? – непонимающе хмурится.

– Себя, – на автомате отвечаю и сжимаю зубы до скрежета.

Что я, мать вашу, делаю? Почему разговариваю с ней так, словно мы давние приятели?

– А если я скажу, что хочу жить? – тихо спрашивает, глядя прямо. – Ты решишь не убивать меня?

– Я уже принял решение, – говорю без паузы, вопреки своим мыслям.

– И? – вот теперь в её голосе появляется тревожность.

– И достаточно расспросов, – стараюсь быть грубым, но не выходит.