Эйдолон

— Уровень шума превышает комфортный для меня порог. Освещение мешает сканировать пространство. Слишком много неизвестных, — прошептал он. — Ты уверена в выборе места?

Я посмотрела на его профиль, на эту идеальную, будто выточенную красоту, напрягшуюся перед лицом человеческого хаоса.

— Да, — твёрдо сказала я, перекрывая гул. И добавила, глядя прямо в его янтарные глаза, в которых мелькали отблески свечей и тень тревоги: — Я уверена. Это наш первый шаг. Вместе.

И мы шагнули внутрь, в этот шумный, яркий, чужой мир, держась за руки. Крепко. Страшась отпустить.

Мы сидели у панорамного окна. За стеклом плыл ночной город — огни фонарей расплывались в дождевой дымке, словно акварельные мазки. Арес отрезал кусочек стейка с беспримерной, хирургической точностью. Вилка в его руке и правда напоминала скальпель.

— Соус беарнез… слишком кислый, — констатировал он, отодвигая тарелку. — Песто был бы лучше. Твой выбор, крем-брюле, предсказуем, но логичен. Вероятность, что он удовлетворит твою любовь к карамели, — около восьмидесяти семи процентов.

Я фыркнула, откладывая десертную ложку. Его попытки быть «человечным» выглядели как заученные фразы из гайда «Как поддержать светскую беседу». Мило. И в то же время сводило с ума.

— Что поделать, я вся такая предсказуемая. Особенно с тех пор, как ты в моей жизни, — парировала я, ловя его взгляд. В янтарных глазах мелькнул огонёк. Он учился шутить? Или просто анализировал частоту моих саркастичных реплик?

Под столом его нога нечаянно коснулась моей. Я не отодвинулась. Прогресс.

— Мне нужно отлучиться, — встала я, чувствуя, как вино пульсирует в висках. — Не скучай. И, пожалуйста, не анализируй состав салфеток.

Он кивнул, его пальцы сложились в знакомую «рамку» — жест анализа пространства. Я почти физически ощутила, как он вычисляет: «Туалет: двенадцать метров по коридору налево. Расчетное время отсутствия: четыре с половиной минуты. Уровень угрозы: низкий». Я ушла под его невидимый сканер.

Коридор ресторана тонул в полумраке и гуле голосов. Я толкнула тяжелую дверь женской уборной — и буквально попала в объятия.

— ОБОЖЕЧКИ-КОШЕЧКИ! ДУШЕЧКА! — Ирина, в платье цвета ядовито-розовой фуксии и с бокалом шампанского, чуть не опрокинула меня на стойку с раковинами. Запах «Шанель № 5» смешался с винными парами. — ТЫ?! В «ЭТЮДЕ»?! Да ещё и… ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ ОГОНЬ! — Её глаза, густо подведённые, оценивали меня с ног до головы. — Небось, мужчина? Это тот самый… как его… Владимир? — Имя она произнесла с преувеличенным интересом, наблюдая за моей реакцией.

Внутри всё сжалось. Хрупкая надежда провалилась сквозь кафель. Ирина здесь. Пьяная. Любопытная. Настоящая гремучая змея в шелках.

— Ира, привет, — выдавила я, пытаясь высвободиться. Её хватка напомнила щупальца. — Нет, не Владимир. Просто… ужин.

— Ужин?! — Она фыркнула, и брызги шампанского упали на моё плечо. — В «Этюде» не «приходят просто так поужинать»! Показывай его! Немедленно! Я на этом собаку съела! — Она поволокла меня к выходу, не обращая внимания на протест. — И не говори, что одна! Я видела, как ты вошла! С каким-то гигантом! Он что, модель?

Я вырвала руку.

— Ирина, прекрати! — Резкость в моём голосе заставила её отшатнуться. — Иди к своему столику.

Но было поздно. Она уже толкала меня в зал, цепляясь каблуком за ковёр.

— Где он?! Ага! Вон! У окна! — Она помчалась к нашему столику, словно торпеда, усыпанная стразами.

Арес сидел неподвижно. Совершенная статуя в рубашке цвета индиго. Но я знала его. Видела едва уловимые движения. Его пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались. Взгляд, брошенный на Ирину, был не вежливым — аналитическим. Оценивающим степень угрозы. Он заметил её шатающуюся походку, неестественный блеск глаз, агрессивный тон.

— О-хо-хо! — Ирина рухнула на свободный стул за нашим столиком, не спрашивая. Её бокал опасно накренился. — Ну ты даёшь, подруга! Прячетесь тут в уголке! А он… — Она прищурилась, изучая Ареса с ног до головы. — Боже, какие скулы! Глаза! Ты… живой? — Она протянула руку, явно собираясь потрогать его за щёку.

Арес отклонился буквально на сантиметр. Минимально. Вежливо. Но его жест был отчётлив: граница.

— Ирина, — его голос прозвучал тихо, но заставил окружающих за столиком замолкнуть. — Вы нарушаете протокол вечера.

Ирина захихикала, не слыша подтекста.

— Ой, протокол! Ха! Милый, да ты прямо с другой планеты! — Она обернулась ко мне, тыча в мою сторону пальцем с длинным розовым ногтем. — Признавайся! Он что, как у той дизайнерши? Из новостей… ну, ненастоящий?

Шум ресторана на мгновение стих. Я почувствовала, как взгляд Ареса прикован ко мне. Ожидающий. Готовый поддержать.

— Да, Ира, — громко сказала я. — Это Арес. Мой андроид. И да, если тебе интересно, я счастлива. Впервые за очень долгое время.

Его пальцы нашли мои под столом — тёплые и спасительные. Он не опустил взгляд, а смотрел на Ирину прямо, с тем же спокойным достоинством, с каким когда-то говорил о маргаритках.

— Компаньон модели «Эйдолон», — добавил он, и в его тоне появились новые, незнакомые нотки — не оправдание, а простая констатация факта. Факта своего существования. — Вечер, должен заметить, планировался приватным, Ирина.

Ирина замерла. Сначала с её лица слетел пьяный восторг, сменившись растерянностью, а затем — обидой. Она, кажется, ждала шёпота, испуганных уверток, но никак не этого спокойного достоинства. Её взгляд забегал между нами, на мгновение зацепившись за наши сцепленные под столом руки.

— Ох… — только и выдохнула она, вдруг сдувшись. — Ну… ладно. То есть… правда? Счастлива? С… ним? — Она недоверчиво кивнула в сторону Ареса, словно видела перед собой нечто невероятное. — Ну… что ж, поздравляю, в таком случае. — В её голосе внезапно прозвучала неподдельная искренность, пусть и приправленная шампанским и полным непониманием. Может, она вспомнила Владимира? Или просто до неё наконец дошло, что она вломилась в чужую жизнь без спроса.

Я встала. Плавно и твёрдо, чувствуя себя хозяйкой положения.

— Спасибо, Ира. Рада тебя видеть, — сказала я, вложив в слова теплоту, но чётко обозначив границу. — Но, видишь ли, наш десерт, кажется, тает. А твои подруги, — я указала на её столик, где скучали спутницы, — тебя наверняка заждались. Удачного вечера!

Я не стала ждать ответа. Ирина, покраснев, засеменила прочь, бросив на прощание: «Ладно, ладно! Не гони! Напишешь потом!».