Страница 34 из 258
— Дольше, чем ты думаешь. Я нашёл твои маленькие уголки в даркнете. Прочитал каждое слово, которое ты когда-либо писала о мести, о боли, о том виде правосудия, которое не вершится в судах, — его большой палец перестаёт описывать круги и с силой вдавливается в мою тазовую кость. — Я читал твои порно-рассказы, те самые, на которых ты сейчас делаешь все свои деньги. Вся эта ярость, боль и голод, истекающие на экран под тем же именем пользователя.
У меня перехватывает дыхание. Он читал мои истории? Ту сырую, жестокую эротику, в которую я вкладывала свои самые тёмные фантазии? Те, где правосудие вершится ножами и зубами? Где боль и удовольствие неотличимы? Те, что были забанены на определённых сайтах?
Это чувство сродни тому, как если бы с меня заживо содрали кожу, выставляя напоказ так, как я никогда не ожидала. Он не просто следил за моими физическими перемещениями. Он выслеживал ландшафт моего разума, наносил на карту выжженную землю моей души через мои слова.
— Я видел настоящую тебя, — продолжает он, его голос звучит низко и гулко в этом тесном пространстве. — Девочку, кричащую под маской. Ту, что не была сломлена, а просто… перекована во что-то более острое. Ты выглядела голодной, Молитва. Изголодавшейся по тому, чтобы кто-то увидел тебя. Не жертву. Не ту ложь, которую ты носишь сейчас. А чертовски яростное, прекрасное существо под ней, — его рука скользит вверх по моей спине, пальцы запутываются в волосах на затылке, слегка запрокидывая мою голову, чтобы он мог держать мой взгляд в плену. — И я увидел
тебя.
По-настоящему увидел. И понял, что должен найти тебя. Должен быть рядом с этим огнём, прежде чем он сожжёт к херам весь мир, чтобы он сначала сжёг меня.
Его слова отзываются в пустотах внутри меня, заполняя их пугающим чувством… узнавания. Он пришёл не для того, чтобы спасти меня. Он пришёл, потому что узнал во мне монстра и захотел встать рядом с ним. Возможно, даже накормить его. Это осознание не пугает, оно освобождает. Тёмная, извращённая форма признания.
Я подаюсь вперёд, сокращая ничтожное расстояние между нами. Мои губы встречаются с его, пробуя на вкус кровь, соль и затянувшуюся горечь насилия. Этот поцелуй — подтверждение, словно печать, принятие тьмы, которую мы оба несём в себе, и опасного причастия, которое мы в ней обрели.
— Ты меня видел, — шепчу ему в губы.
Он кивает, прижимаясь лбом к моему.
— Всегда.
Влажный, захлёбывающийся звук с пола разбивает этот момент. Рик. Мы оба почти одновременно поворачиваем головы и смотрим на мужчину, которого Джеймс избил до кровавого месива.
Он лежит точно там, где Джеймс его оставил, — обмякший у стены рядом с дверью. Его лицо превратилось в распухшее багрово-синее месиво: один глаз полностью заплыл, второй — лишь узкая щёлка тусклой белизны. Кровь, тёмная и уже густеющая, покрывает его подбородок, шею, перед грязной рабочей рубашки и растекается по полу вокруг нас.
Его грудь… Его грудь больше не движется.
Тихий влажный хрип, который мы слышали ещё мгновение назад, стих. Тишина, пришедшая ему на смену, абсолютна.
Давящая.
Рука Джеймса крепче сжимает моё бедро. Он отстраняется от меня, двигаясь с внезапной, сосредоточенной энергией. Опускается на колени рядом с распростёртым телом Рика, совершенно не заботясь о том, что его член всё ещё наружу.
Он прижимает два пальца к шее Рика сбоку и держит их там долгое мгновение, лицо у него остаётся непроницаемым. Потом поднимает безвольное запястье Рика, нащупывая пульс. Отпускает руку, и та с тошнотворно безжизненным шлепком падает на мокрый кафель.
Он поднимает на меня взгляд, и его голубые глаза широко распахнуты от восторга.
— Пульса нет.
Эти слова повисают в воздухе.
Я смотрю вниз, на изуродованное лицо Рика, на вялый рот, на невидящие глаза. Во мне оседает странное спокойствие — холоднее и яснее, чем то, что остаётся после секса.
— Он мёртв, — слова слетают с губ легко, почти беспечно. В груди поднимается маленький, отстранённый пузырёк веселья. — Упс.
Джеймс поднимается на ноги, не сводя с меня взгляда. Проводит рукой по влажным от пота волосам, оставляя на них разводы разбавленной крови.
— Бля, — бормочет он, и под этим словом чувствуется низкое напряжение. — Надо от него избавиться. Быстро. Пока никто не начал искать.
Реальность убийства, даже оправданного, требует практического ответа. Он смотрит на меня, ждёт, возможно, ожидая паники или хотя бы спешки.
Вместо этого я поднимаюсь и прислоняюсь к залитой кровью раковине. Ноги у меня всё ещё обнажены, между бёдер начинает холодить и зудеть остывающий след Джеймса. Мой взгляд падает на большую чугунную сливную решётку в центре пола. Старая, с ржавчиной по краям. Обычная деталь водостока, рассчитанная на то, чтобы справляться с проливами, протечками… и другими жидкостями.
Я указываю на слив, палец у меня не дрожит.
— Мы просто разберёмся с ним здесь, — говорю спокойно, почти буднично, словно предлагаю, откуда заказать еду навынос. — Разделаем его по кускам и спустим в слив. Легко.
И когда Джеймс улыбается мне как безбожнице, я улыбаюсь в ответ как та, которой никогда не требовалось спасение.