Страница 35 из 258
ГЛАВА 16
ДЖЕЙМС
Она хочет первым делом отрезать ему хер.
Эта мысль ударяет по мне, словно искра по старому бензину. Моя Молитва, с голыми ногами и перепачканная кровью, смотрит сверху вниз на Рика, и в ней нет ни страха, ни отвращения. Только холодный расчёт, будто она приценивается к куску мяса в мясной лавке.
— Он трогал меня им, — её голос плоский, как мёртвая дорога. — Он не имеет права оставить его себе.
Айе. Это моя девочка. Мой член дёргается, ноя и снова наполовину вставая, натягивая ширинку даже после всего этого секса, крови и насилия. Господи, она идеальна. Моё сердце стучит — яростно и гордо. Вот это и есть поклонение.
— Инструменты в моём фургоне, — бормочу я, грубо, как наждачка. — Мне понадобится пила для костей.
— Я запру входную дверь магазина, переверну табличку на «Закрыто» и достану отбеливатель из шкафа, — кивает она, без лишней суеты, уже собираясь за тем, что ей нужно.
Спокойная, как ни в чём не бывало, будто мы просто затеяли генеральную уборку, а не собираемся разделать её дерьмового босса.
Она уходит, и я ловлю взглядом покачивание её бёдер, сексуальную задницу, её истинное совершенство. Затем остаюсь только я и труп Рика. Ярость, что горела во мне белым пламенем, теперь остывает, превращаясь в нечто более холодное и острое. Это называется «цель».
Это не просто избавление от тела. Это ритуал. Послание. Наше причастие, да.
Когда я выхожу в прохладную ночь, а запах крови всё ещё цепляется за мои ноздри, мой фургон кажется тенью на краю стоянки. Распахиваю задние двери, мои инструменты висят ровными рядами между компьютерными мониторами: ключи, ломы, наборы головок. Но под фальшполом лежит мой особый набор. Мешки для мусора, брезент, перчатки и пила для костей.
Я достаю её — цельная сталь, лезвие острое, как «глазговская улыбка»
9
. Провожу большим пальцем по рукоятке, чувствую вес, скрытое в ней обещание. Да, это ключ от тёмных дверей. Кажется правильным, словно талисман. У меня и этой пилы богатая общая история.
Внутри Молитва запирает за мной дверь, она уже вытащила ведро и отбеливатель. Эта крошечная, острая улыбка украшает её губы — такая улыбка говорит, что в этом беспорядке она чувствует себя как дома. От этой улыбки моя кровь закипает.
— Так, — мой голос эхом отражается от кафеля в ванной, — давай его расчленим и сделаем так, чтобы остатки пролезли в тот слив.
Мы расстилаем брезент —
хрусть, хрусть
— затем перекатываем на него тело. Руки Рика болтаются, как лопнувшая сосиска, лицо сплющено, но Молитва и глазом не ведёт. Её взгляд застывший, сосредоточенный. Да, она уже была здесь раньше — если не руками, то в своих мыслях.
Перчатки надеты — плотные, чёрные, до самых локтей. Я бросаю пару ей, и она натягивает их, утопая в них. Что-то в этих крошечных ручках, в снаряжении для убийства, заводит меня ещё сильнее. Моя маленькая кровавая Королева.
— Молитва, — рокочу я, — ты уверена, что хочешь видеть эту часть? Это… грязно. Я могу сделать всё сам, если ты…
— Если ты попытаешься отослать меня, — говорит она мягко, но опасно, — я сама возьму пилу и начну с тебя.
Я не могу сдержаться и смех вырывается наружу, низкий и грубый. Это не угроза. Это клятва. Моя девочка, равная мне, пропитанная кровью и дерзостью. Она — тёмное зеркало, отражающее каждый извращённый порыв, которым я обладаю. Богом клянусь, я бы женился на ней в этом сортире прямо сейчас.
— Айе. Принято.
Я опускаюсь на колени у бёдер Рика, Молитва — напротив, её руки в перчатках наготове. Я стягиваю его джинсы, и его хуй вываливается наружу, бледный и жалкий, в нём не осталось никакой силы.
— Чистый срез, — говорю я. — Потом яйца. Клади их в отдельный мешок, запомни.
Она кивает, без проблем. Её дыхание частое, но руки тверды, как у хирурга.
Я приставляю зубья пилы к корню его хера — холодная сталь к мёртвой плоти, отвожу назад, толкаю вперёд. Звук непристойный, влажный, скрежещущий, кожа о металл. Кровь бьёт ключом, густая и тёмная, быстро скапливаясь в лужу. Вонь стоит дикая: медь, пот и что-то кислое под этим.
Молитва не вздрагивает. Мелкая капля крови брызгает ей на щеку, прямо под глазом. Она просто моргает, и всё.
Я работаю пилой, туда-сюда, вибрация отдаётся в мои руки. С лёгким хрустом и рывком его жалкий член отделяется. Я поднимаю этот кусок — до сих пор тёплый, обмякший в моей перчатке, и бросаю в мешок, который держит раскрытым Сера.
— Теперь яйца, — хриплю я, пристраивая пилу под мошонку.
Снова хруст, снова кровь, снова вонь. Яйца выходят легко, как маленькие яички. В мешок. Готово.
Я вскидываю взгляд. Щёки Серы раскраснелись, глаза расширены, зрачки огромные, как блюдца. Её штырит, и да, меня тоже — от кайфа контроля, от этого драйва, когда кромсаешь угрозу на куски, видя её рядом с собой.
— Дальше руки, — говорю, меняя положение.
Пила вгрызается глубоко, с визгом проходя сквозь мышцы и сухожилия, а затем —
хрусть
— сквозь плечо. Кровь брызжет, пропитывая брезент. Сера держит мешки, помогает мне перекатывать тяжёлого ублюдка, ни разу не дрогнув.
Затем ноги, через бедро. Скрежет стали о кость заставляет мои зубы ныть. Нога отделяется с влажным разрывом. Конечности упакованы, запечатаны. Мы работаем быстро, эффективно, словно проделывали это дюжину раз.
Я-то проделывал, но никогда — с напарницей.
Теперь остались только торс и голова. Кровь густо застаивается, воздух тяжёл от смерти.
— Голова напоследок, — бормочу, тяжело дыша.
Пила впивается в шею, продираясь сквозь кожу, мышцы, затем позвоночник. Я наваливаюсь всем весом, пот щиплет глаза, пока с финальным, раздробляющим хрустом голова не отделяется.
Я поднимаю её за сальные волосы Рика. Молитва широко держит мешок, и я бросаю башку внутрь. Готово.
Выпрямившись, мы смотрим на мешки — конечности, член, голова — всё аккуратно и прибрано, затем упаковываем и торс.
Грудь Серы вздымается, всё её лицо и одежда спереди забрызганы кровью, глаза дикие и живые. Она то и дело бросает на меня взгляды, голодные и жаждущие.
Я не думаю, я просто действую. Всё ещё сжимая пилу, я хватаю её за затылок, притягиваю к себе и обрушиваюсь своим ртом на её губы.
Поцелуй дикий, сплошные зубы, языки и кровь, со вкусом железа и спермы. Она вцепляется в мою рубашку, притягивая вплотную, её язык яростный и горячий. Пила с грохотом падает, забытая.
Я прижимаю её к залитому кровью кафелю стены, моё колено между её бёдер. Мой член ноет, натянутый до предела.