Страница 33 из 258
— Тесная сучка, — кряхтит он натужным голосом. — Так, блядь, промокла для меня. Я знал, что тебе это нужно. Знал, что тебе нужно, чтобы я вытрахал из тебя всю эту боль.
Он прав. Каждый брутальный толчок стирает её. Заменяя беспомощный ужас пятилетней давности и сегодняшней ночи этой первобытной силой, этой общей дикостью.
Я подаюсь назад ему навстречу, отвечая на толчки с такой же яростью, жаждая этой восхитительной ломоты, чувства абсолютной наполненности, абсолютной принадлежности ему. Моя киска крепко сжимает его, выдаивая его толстую, длинную плоть, Трение посылает волны наслаждения, исходящие из самых глубин.
Одна из его рук скользит по моему бедру, пальцы находят мой распухший клитор. Он трёт жёсткими круговыми движениями, это давление кажется почти невыносимым в сочетании с глубоким неумолимым вдалбливанием его члена.
— Кончи ещё раз, — требует он, голос — резкий шёпот у самого уха. Его зубы прикусывают мою мочку. — Кончи на моём члене, Молитва. Покажи мне, что ты моя.
Эта двойная атака — уже слишком. Грубая подушечка его пальца на моём клиторе, густая полнота, растягивающая меня, собственнический рык над ухом. Всё это разбивает меня вдребезги. Мой оргазм взрывается, словно сверхновая звезда, детонирующая внизу живота.
Моя киска зажимает его вторгшуюся плоть в яростных ритмичных спазмах, вырывая хриплый вскрик из горла Джеймса. Я кричу — необузданный, надломленный звук отражается от кафеля, пока моё тело содрогается, прижатое к раковине, а волна за волной интенсивного, почти болезненного наслаждения накрывают меня с головой. За веками взрываются звёзды.
Он продолжает трахать меня сквозь это, его толчки становятся ещё более беспорядочными, более отчаянными. Его хватка на моих бёдрах усиливается до появления синяков, пока он преследует свою собственную разрядку, вонзаясь в мою спазмирующую плоть.
— Ебать! — выдыхает он, голос густой от нужды. — Моя, Молитва. Вся моя.
С последним брутальным толчком, который с силой вжимает меня в окровавленную раковину, Джеймс уходит в меня до самого корня, вынимает член и кончает. Горячие, густые потоки его спермы заливают мою задницу, струя за струёй — обжигающее право собственности. Его тело яростно содрогается против моего, низкий, непрерывный стон рокочет в его груди, пока он опустошает себя. Его член подёргивается, выпуская последние капли. Он прижимается лбом между моих лопаток, его дыхание вырывается хриплыми вдохами.
Мы остаёмся так, сцепленные вместе, дрожащие. Единственные звуки — наше тяжёлое дыхание и медленный влажный стук капель из крана в окровавленную раковину.
Сперма Джеймса медленно стекает по ложбинке моих ягодиц и внутренней стороне бёдер. Его руки, всё ещё сжимающие мои бёдра, расслабляются, большие пальцы почти рассеянно поглаживают свежие синяки, которые он оставил. Насилие нашего траха размазало кровь Рика по моим рёбрам, животу и спине там, где футболка Джеймса тёрлась о мою кожу. Медный запах смешивается с мускусным ароматом секса и пота, создавая тёмный и опасный парфюм.
Медленно Джеймс разворачивает меня, его ярко-голубые глаза сканируют моё лицо, тело, впитывая этот беспорядок, отметины и ошеломлённое удовлетворение, которое наверняка написано на мне крупными буквами.
Он выглядит… умиротворённым. Словно шторм, который наконец нашёл свой центр. Он наклоняется, накрывая мои губы поцелуем, который кажется удивительно нежным — контраст с брутальностью мгновений назад. Его язык проникает в мой рот, на этот раз заявляя на меня права мягко, со вкусом крови, меня и его самого.
— В порядке? — шепчет он мне в губы, его голос хриплый, но мягкий.
Я киваю, ещё не в силах облечь мысли в слова. «В порядке» — не те слова. Я чувствую себя разрушенной и воссозданной заново. Обнажённой. Мощной.
Я соскальзываю вниз по нему, ноги дрожат, киска приятно пульсирует, чувствуя себя ноюще пустой. Он подхватывает меня, удерживая в вертикальном положении своим крепким телом, и мы оба опускаемся на кафельный пол.
Мои штаны наполовину сняты и запутались у щиколоток. Его джинсы всё ещё расстёгнуты, член, теперь размякший и блестящий от наших общих соков, обнажён. Синяки уже расцветают на моих бёдрах и рёбрах под мазками крови. Его костяшки пальцев превратились в содранное кровавое месиво. Мы — смесь насилия и разрядки, сидящая среди обломков.
Я перебираюсь к нему на колени, прижимаясь голой кожей к его влажным джинсам и свободно обвивая руками его шею. Адреналин угасает, оставляя после себя странное, пустое спокойствие, прерываемое лишь тупой пульсацией между ног.
Рука Джеймса собственнически покоится на моём бедре, его большой палец описывает ленивые круги на моей коже. Его глаза, больше не дикие, а предельно сосредоточенные, ищут мой взгляд в ярком свете люминесцентных ламп.
Тишина затягивается, пропитанная невысказанным, и её нарушают лишь неглубокие, предсмертные хрипы Рика, доносящиеся с пола неподалеку. Этот звук — напоминание о насилии, которое привело нас к этой точке, — кажется теперь далёким, неважным по сравнению со связью, вибрирующей между нами в этот момент затишья.
Я наклоняю голову, изучая резкие черты лица Джеймса, засыхающую на его челюсти кровь, линию губ. Вопрос, который жёг мне затылок с того самого момента, как на моём крыльце появилась бархатная коробка, наконец всплывает на поверхность.
— Это был ты, верно? — мой голос охрипший, сорванный, но твёрдый. — Рука. Рука Дэвида Фарли.
Его взгляд прикован к моему — непоколебимый, почти вызывающий. Медленно, осознанно он кивает.
— Да.
Этот единственный слог повисает в воздухе между нами, тяжёлый от скрытого смысла. Он не предлагает оправданий. Не пытается смягчить правду. Он просто подтверждает её. Он был тем, кто доставил этот гротескный, прекрасный подарок. Он был тем, кто увидел Дэвида Фарли — лживое, ухмыляющееся алиби Винсента — и решил, что тот заслужил лишиться части себя, в буквальном смысле, за то, что он сделал со мной. За то, что стоял рядом с человеком, который меня сломал.
— Как? — это слово звучит едва слышным шёпотом. — Как ты узнал? О нём? О… обо мне?
Опасная улыбка трогает его губы, и её напряжение передаётся его великолепным глазам.
— Я наблюдал за тобой, Молитва.
Это прозвище посылает неожиданную дрожь по моему позвоночнику.