Страница 85 из 88
В кузове грузовика нашли несколько пайков. В кабине джипа — две начатые пачки сигарет. Во втором грузовике три шерстяных одеяла.
Пока они шмонали, я стоял как замороженный, наблюдая за процессом и пытаясь вспомнить то важное. Оно вертелось где-то на грани, ускользало. Я хмурился, напрягался, сосредотачивался, расслаблялся. Но ничего не вспоминалось.
Подошёл дядя Саша.
— Что дальше? До темноты ещё успеем к порталу. Рискнём прорваться? Или тут заночуем?
Я посмотрел на него, но мысли мои блуждали где-то далеко, да и ощущение «бога» никак не проходило.
— Не знаю.
Он поморщился.
— Ты командир. Тебе решать.
Я промолчал. Решать хотелось меньше всего.
Дядя Саша вздохнул, почесал затылок.
— Тогда ночуем. Утром, на свежую голову, поглядим.
Я пожал плечами.
Дядя Саша объявил о своем решении остальным. Все отреагировали по-разному, но никто не возражал. Олег просто хмыкнул, прижимая руку к рёбрам. Борисов и Денис переглянулись, дед махнул рукой: «Оно и к лучшему». Ротмистр и молодой и вовсе промолчали. По их лицам было видно — они «убиты» происходящим. Всё, что творилось последние дни, лежало за гранью, к которой никто не хотел приближаться. Но пришлось. И теперь они просто экономили силы для того, что будет дальше.
Развели костёр в остове разрушенного здания у дороги. Кирпичные стены неплохо защищали от ветра. Я сидел на обломке бетона и смотрел на пламя.
Никто не разговаривал. Все были погружены в свои мысли. Олег разглядывал свои ботинки. Борисов чистил автомат, хотя тот был безупречен. Денис ковырял снег палочкой. Ротмистр и молодой сидели рядом, плечом к плечу, и молча смотрели в огонь. Дед грел руки над пламенем.
Дождавшись когда прогорит до углей, достали консервы из трёх пайков, вскрыли и поставили подогреваться. Вскоре зашкворчало, запахло мясом. Банки пошли по кругу, в них макали галеты, обжигаясь и матерясь.
Дядя Саша ел медленно, задумчиво. Олег неторопливо ковырялся. Ротмистр и молодой делили одну банку на двоих, дед смаковал, причмокивая, Борисов и Денис молча жевали.
Я тоже получил свою долю. Есть не хотелось, но я заставил себя проглотить несколько ложек.
Володенька лежал снаружи, у входа. Свернувшись клубком, он напоминал кота. Вроде спал — глаза были закрыты, бока мерно вздымались. Но я ощущал знакомое покалывание в затылке. Знал — что стою на «прослушке». Стоит мне снова сорваться, и за Володенькой не заржавеет. Тем более он уже доказал, что колебаться не станет.
Закусив, достали сигареты. Дед первой открыл пачку «Magna», раздал.
Я закурил, и в голове опять зашевелилось то важное. Замер, прислушиваясь к себе. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Но нет. Не давалось.
— Эй, — позвал дед. — Ты чего?
— Думаю.
— О чём?
Я покачал головой.
— Не помню. Что-то важное. Не могу вспомнить.
Он хмыкнул, затянулся, выпустил дым.
— Вспомнится. Раз важное — никуда не денется.
Я не ответил. Смотрел в огонь и пытался ухватить ускользающую мысль за хвост. Она была где-то рядом, но не давалась.
Просидев у костра всю ночь, я не спал. Не то чтобы не хотел, не мог. Смотрел в угли и думал. В голове крутились обрывки — лица, слова, картины прошлого. Но ни одна не задерживалась. Я словно впал в транс, из которого не хотелось выходить.
Ротмистр, дед и молодой тоже не спали. Они сидели напротив, привалившись спинами к остаткам кирпичной кладки. Не спали потому что боялись проснуться в болотном мире, и я их понимал. Сам бы на их месте тоже не рискнул.
Первым заговорил ротмистр. Голос его прозвучал глухо, даже сипло, с хрипотцой.
— Что я такое теперь? — спросил он, глядя на меня в упор.
Я молчал. Да и что я мог ему ответить?
Тогда он продолжил сам. Закурил, затянулся, выпустил дым в темноту и заговорил — медленно, словно рассуждая вслух.
— Я верил в Бога. Верил, что проживу достойно, попаду в рай. Думал — есть высший замысел, есть справедливость, есть тот, кто всё рассудит. — Он кивнул в сторону Володеньки, свернувшегося у входа: — А теперь что? Бога нет. Вместо него — это. Я не понимаю. — Он затянулся, выпустил струю дыма в небо. — Кто я? Зачем я здесь? Если всё это просто алгоритм, то какой во мне смысл?
Молодой сидел молча, обхватив колени руками. Дед пожевал губами, но тоже ничего не сказал. Тогда ротмистр продолжил:
— Я не могу уложить это в голове. Не могу принять, что всё — просто сбой, просто код, и мы — копии, отражения. А если так, то что дальше? Жить? Умереть? Какая разница, если даже души нет?
Вмешался дед. Он вытащил из пачки сигарету, повертел в пальцах.
— Живи одним днём, — сказал он спокойно. — Даже мигом. Вот этой сигаретой. Закури — вдохни дым. Почувствуй, как он обжигает горло, как наполняет лёгкие. Насладись этим. Не думай, что будет дальше. Не вспоминай, что было раньше. Просто кури и чувствуй, что ты живой.
Ротмистр покачал головой.
— Не могу. Не выходит. Я так не умею.
Дед пожал плечами.
— Тогда мучайся. Я тебе не указчик.
Я слушал их и думал.
Ковчег отключился. Я сам запустил процесс. Через полгода — максимум — все реальности разойдутся. Порталы закроются. Связи между мирами оборвутся. Это было правильным решением — я знал это. Но что дальше? Что будет со всеми нами?
Стоило мне об этом подумать, как в голове вспыхнула картинка. Тёплая, неуклюжая, нарисованная уже знакомыми кривыми линиями. Володенька не спал, я чувствовал покалывание в затылке. Он показывал мне Аню. Её лицо, её улыбку, её руки, гладящие его по голове. И называл её мамой. Называл так, как называет маму ребёнок, который потерялся и хочет домой.
На мгновение он напомнил мне мамонтёнка из старого мультика — того, что плыл на льдине и пел песенку про маму. Но я тут же вспомнил другое: как этот же Володенька рвал тварей на части возле «Чинука». Как обычный зверь. Дикий, страшный зверь.
И всё это уживалось в одном существе. Как?
Я перебирал вопросы один за другим. Будет ли теперь работать кровь? Оживляет ли она по-прежнему что-то там переписывая, или теперь это просто жидкость? Что станет с теми, кого ковчег использовал в своих целях? Вернутся ли дед с ротмистром в болотный мир, если уснут? Что со снайпером — почему он так долго не приходит в себя? Ждёт ли нас Леонид с порталом или уже отчаялся? Как там сын? Что с ним?
Я не знал ответов. Ни на один из этих вопросов.