Страница 84 из 88
И вот тогда я разозлился. Точнее нет, не так. испугался. Испугался за свое божественной будущее, за вечность что маячила на горизонте. И тогда я ударил. Сильно, с неистовым желанием уничтожить. Ударил импуьсом, который должен был разорвать его изнутри. Володенька пошатнулся, но устоял. Я ударил ещё. Ещё. Ещё. Он качался, дышал тяжело, упирался лапами в пол, но стоял. И не отпускал.
А потом он ударил в ответ.
Только хвост мелькнул и свистнул рассекаемый воздух.
Я отключился.
Темнота расступилась не сразу.
Сначала появился знакомый гул, означавший что мы всё ещё летели. Я попытался поднять руку, протереть слипшиеся глаза, но не смог. Жёсткая верёвка впилась в запястья.
Связали?
Ну да. Похоже на то.
Свыкнувшись с новыми ощущениями, я понял что лежу на полу грузового отсека, прижимаясь щекой к ребристой, холодной поверхности. Когда мне удалось открыть глаза и куда-то сфокусироваться, я разглядел огромную тёмную тушу рядом. Володенька сидел, поджав лапы, и смотрел на меня в упор.
Мне стало не по себе. Что происходит? Какого черта?
Но тут же в голове всплыла картинка: вспышки в небе, «Апачи», ракеты, и я — бог.
Сейчас, ощущая под собой холодный металлический пол, это казалось диким и нереальным. Но ведь в тот момент я действительно мог всё. Я пошевелился. Ничего такого не было. Попытался вызвать то ощущение — не откликалось.
Во мне будто чего-то не хватало. Чего-то привычного, знакомого. Но чего именно, понять я не мог.
Не отчаиваясь, я напрягся, задержал дыхание, мысленно приказал верёвке лопнуть.
Не сработало. Только пальцы занемели сильнее. Ещё раз. Ещё.
Но нет. Ничего. Вообще ничего.
Сука…
Вот тогда и накатило. Был богом, держал мир в кулаке, а теперь какой-то кусок бечёвки сильнее меня. Я запрокинул голову, стукнулся затылком о переборку. Хотелось закричать, но сил хватило только на хриплый выдох.
Володенька чуть подвинулся.
Рядом зашуршало. Я открыл глаза — дед. Он присел на корточки, глянул на меня, пожевал губами.
— Очухался, стало быть! — прокричал он мне прямо в ухо, перекрывая шум двигателя.
— Вроде… — прохрипел я и закашлялся.
Дед оглядел меня с головы до ног. Взгляд задержался на связанных руках.
— Развязывать не буду! — проорал он так же громко. — Сам понимаешь!
Я кивнул, хотя не понимал. Я вообще сейчас мало что понимал.
Память возвращалась обрывками, короткими и непонятными.
Я сижу на месте второго пилота, отдаю приказ на возвращение. Ротмистр летит в переборку. Вспыхивают «Апачи». Это делал я — и одновременно не я, а кто-то другой, кто сидел внутри моей головы. Сейчас он ушёл, но оставил тяжелое похмелье и пустоту. Так, наверное, чувствуют себя умалишённые, когда их запаковали в смирительную рубашку и везут в дурдом. Не помнят в деталях, что натворили, смотрят на санитаров и не понимают, за что с ними так. Только у меня вместо санитаров — Володенька и дед в пестрой рубахе.
— Курить есть? — спросил я.
Дед развёл руками.
— Нету.
— У меня в кармане глянь, в правом.
Дед пошарил, вытащил смятый бумажный свёрток. Развернул — из него высыпалось несколько окурков разной длины и степени докуренности. Он ухмыльнулся, выбрал два подлиннее, чиркнул зажигалкой, прикурил, вставил окурок мне в губы. Потом прикурил ещё один, затянулся сам.
Я закашлялся, едва удержав бычок на краешке губ. Дед только усмехнулся, окутываясь дымом.
И вдруг мне стало хорошо. Спокойно стало. И еще радостно.
Не от дыма, никотин не при чем. От того, что я жив. От того, что я не бог. От того, что я это понимаю — а значит, не сошёл с ума. Да, крыша съехала — но вернулась обратно.
Вертолёт качнуло на воздушной яме. Я втянул дым, задержал в лёгких, выдохнул. Ухмыльнулся тому, как выгляжу: недавний бог с бычком в зубах.
Наверное с медицинской точки зрения всё объяснялось просто. Мания величия как побочный эффект перегрузки. Резкое падение серотонина после отключения. Я не силен в этом, но знал что врач сказал бы: «Пациент перенёс психоз с бредом всемогущества, сейчас наблюдается остаточная депрессия». Хотя мне плевать на диагнозы. Я курил драный окурок, слушал гул двигателей и радовался, что я — это снова я.
С каждой затяжкой в голове прояснялось, и вдруг среди этой ясности, как заноза под ногтем, зашевелилось что-то ещё. Словно я вспомнил что-то давно потерянное, хорошо знакомое, но почему-то забытое слово.
Вдохнув дым, я замер, пытаясь сосредоточиться, шестым чувством понимая что это «что-то» сейчас важнее всего. Важнее ковчега, важнее порталов, важнее связанных рук и моего недавнего безумия. Оно касалось не меня одного — всех. Я чувствовал это так же ясно, как гул двигателей, но смысл ускользал, не давался.
От попыток вспомнить, меня отвлекло поведение вертолета. Он качнулся и пошёл на снижение. Двигатели изменили тон, лопасти застучали чаще. Мы садились.
Через пару минут толчок — и машина замерла.
Когда мы взлетали, задняя рампа, которую выломал Володенька, кое-как закрылась. Оставалась щель в которую я мог разглядеть очертания зданий с пустыми окнами, и кусок серой полосы заснеженной дороги.
Думал не дождусь этого, но меня развязали. Дед долго мял верёвку, потом разрезал складным ножом. Я растёр запястья, ощущая боль от возвращающейся чувствительности. Спутники мои смотрели на меня явно с опаской. Ротмистр сидел как-то наискось, видимо я его сильно приложил.
Олег привстал, держась за рёбра. Судя по всему, ему было уже лучше, но ещё недостаточно хорошо, чтобы без проблем передвигаться. Снайпер так и лежал в углу на спальнике.
Я поднялся и, стараясь не встречаться глазами с мужиками, выглянул на улицу.
Оказалось, что дядя Саша заметил с воздуха пару брошенных грузовиков и два военных джипа. Они стояли на разбитой дороге, наполовину занесённые снегом. В надежде на трофеи, в первую очередь на еду, он решил сесть.
Не участвуя в обыске, я смотрел со стороны.
Борисов залез в кузов первого грузовика, Денис открыл дверь кабины, заглянул под сиденье, вытащил пустую кобуру. Дед потянул на себя багажник джипа — тот с хрустом открылся, высыпав на снег какие-то камешки и тряпки. Ротмистр, прихрамывая, обходил колонну по кругу, вглядываясь в заносы.
Дядя Саша зачем-то залез в кабину второго джипа, покрутил ключ в замке зажигания. Стартер слабо зажужжал, движок чихнул и заглох. Он попробовал ещё раз с тем же результатом. Потом выругался и вылез обратно.
Но сели мы, как оказалось, не зря.