Страница 50 из 88
Глава 16
Коридор второго этажа тянулся узким пеналом, лампочки под потолком мигали с мерным гудением, словно дышали. В дальнем конце, у лестницы, замерли двое в камуфляже. Автоматы висели на груди, стволы смотрели в пол.
— Охрана, — выдохнул Олег, едва шевеля губами.
— По наши души, — ответил я, чувствуя, как напрягаются плечи.
Володя обернулся, скользнул взглядом по лицам, но смолчал. Отпер дверь нашей комнаты, пропустил внутрь, придержал створку.
— Отдыхайте, — сказал он и уже взялся за ручку снаружи.
Я задержался на пороге, упёрся ладонью в косяк.
— Почитать что-нибудь есть? Скучно просто сидеть.
Володя задумался, постучал пальцем по бедру. Кивнул.
— Сейчас принесу.
Он вышел. Мы зашли в комнату. Я сразу направился к окну. Внизу, во дворе, техника темнела громоздкими тенями. У входа появилась охрана — двое, переминались с ноги на ногу, пар вырывался изо рта облачками. Мороз крепчал, стекло покрылось тонким ледяным узором.
Олег рухнул на койку, уставился в потолок, заложив руки за голову.
— Заперли? — спросил он, не поворачивая головы.
Я дёрнул ручку. Дверь подалась с лёгким скрипом.
— Нет. Но охрана — и здесь, и внизу.
— Вежливый конвой, — усмехнулся Олег, и койка под ним скрипнула.
Я отошёл от двери, сел на свое место. Пружины отозвались глухим звоном.
Через несколько минут вернулся Володя. В руках — стопка книг. Истрёпанные, в мягких обложках, углы страниц загнуты, корешки потрескались. Протянул мне. Я ощутил шершавую бумагу и запах старой типографской краски.
— Больше ничего не нашёл, — сказал он.
Я перебрал томики. Чехов, Гоголь, Достоевский. «Повести», «Мёртвые души», «Преступление и наказание». В самом низу лежал тонкий сборник стихов — Есенин, обложка с размытым портретом.
— Приду перед обедом, — Володя кивнул и вышел.
Дверь закрылась с сухим щелчком. Шаги затихли в коридоре.
Я положил книги на подоконник. Открыл Чехова наугад.
— Будешь читать? — спросил Олег, зевая.
— А что ещё делать? — ответил я, водя пальцем по строчкам.
Он повернулся на бок, натянул одеяло до подбородка.
Я открыл «Скучную историю». Читал первую страницу, потом вторую. Слова складывались, но смысл ускользал, как вода сквозь пальцы. Мысли возвращались к аномалии, к карте, к красному кресту на пожелтевшей бумаге.
Денис взял Гоголя, уселся на свою койку. Листал без интереса, вглядывался в картинки, которых почти не было. Борисов стоял у окна, смотрел во двор, пар от дыхания оседал на стекле.
— Что думаешь? — спросил он, не оборачиваясь.
— Думаю, они нас проверяют, — ответил я. — Не верят.
— И что будет?
— Володя сказал — отдыхайте, — напомнил я. — Давайте отдыхать.
В итоге провалялись до обеда. Я лежал, перелистывал Чехова, но строки не задерживались в голове. Олег спал, свернувшись калачиком, одеяло натянул на самые уши. Денис разглядывал Гоголя, переворачивал страницу за страницей, вздыхал. Борисов то ложился то вставал у окна, наблюдая за происходящим. Дядя Саша уснул сразу, как по команде, и теперь выдавал дребезжащие рулады, похожие на работу старого дизеля.
В коридоре изредка скрипели половицы — кто-то ходил, тяжело топая.
Ровно в двенадцать постучали.
— Обед, — донёсся голос Володи из-за двери.
Мы поднялись. Я отложил книгу, Олег сел, потёр лицо ладонями. Денис сунул Гоголя под подушку, будто боялся, что отберут. Дядя Саша потянулся, зевнул с хрипом, буркнул, что не голоден, и отвернулся к стене, накрывшись с головой.
Володя ждал в коридоре. Охрана у лестницы стояла на прежних местах — двое, автоматы прижаты к груди. Проводили нас взглядами, но с места не сдвинулись.
В столовой было людно. Солдаты в пятнистой форме сидели за длинными столами, жевали молча, ложки постукивали о миски. Запах стоял густой, тяжёлый — снова каша. Мы сели за свой отдельный стол в углу, подальше от остальных.
Женщина-повариха принесла миски, поставила перед каждым. Каша та же, что утром. Жидковатая, серая, с редкими вкраплениями чего-то мясного. Пар поднимался лениво, запах аппетита не вызывал.
— Опять эта дрянь, — проворчал Олег, зачерпывая ложкой. — Без соли, без масла. Чем они нас кормят?
— Ешь, — сказал я. — Не дома.
Олег хмыкнул, но жевать не перестал, только скривился.
Я глотал, почти не жуя, чтобы не чувствовать вкуса. Каша обжигала нёбо, но я терпел.
— Что с нами дальше будет? — спросил я Володю, который сидел за соседним столом и пил из кружки что-то тёмное.
Володя пожал плечами, отставил кружку.
— Не знаю. Наверное, отправят в тыл. Там размещение, работа. Мужчины нужны везде.
— А вертолёт? — спросил Борисов, не поднимая головы от миски.
— Тут не скажу, — повторил Володя. — Решат командиры.
Дальше ели молча. Когда миски опустели, Володя поднялся, кивнул нам.
— Идёмте.
Охрана у выхода посторонилась, пропуская нас в холод. Мороз щипал щёки, снег скрипел под ногами, ветер нёс колючую крупу. Володя повёл нас обратно к нашему зданию.
В коридоре второго этажа охрана стояла на тех же местах. Один из них кивнул Володе, тот ответил коротким движением головы.
— Отдыхайте, — сказал Володя у двери. — Вечером приду.
Мы зашли в комнату. Я подошёл к окну. Внизу, у входа, двое в камуфляже переговаривались, курили, притопывали ногами.
Делать было нечего, и я снова лёг на койку, взял Чехова, но уже не читал, так, пялился больше. Снова и снова возвращаясь к карте, к аномалии, к красному кресту.
Вскоре опять пришел Володя. Без стука — просто открыл дверь, вошёл, прикрыл за собой.
— Ваш товарищ умер, не приходя в сознание, — сказал он ровно.
Я сел на койке. Олег замер. Денис отложил книгу, захлопнув её с глухим стуком. Борисов отвернулся к окну, плечи напряглись.
— Когда? — спросил я.
— Час назад. Врачи сделали всё, что могли. Но осколок задел позвоночник, кровотечение остановить не вышло.
Я молчал. Смотрел на Володю. Он стоял, переминался с ноги на ногу.
— Соболезную, — сказал он и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком.
В комнате стало тихо.
— Царствие небесное, — тихо произнёс Борисов, не оборачиваясь.
Денис перекрестился.
Я взял Чехова, но читать не стал. Положил книгу на тумбочку, закрыл глаза и сразу провалился в сон.