Страница 33 из 88
Ветер ударил в лицо, рванул полы куртки. Здесь было пусто и холодно. Вокруг — обломки антенн, погнутые, без тросов. В углу валялась ржавая бочка, на боку, занесённая снегом. У парапета — горка консервных банок, почерневших от времени.
Я достал бинокль, прильнул к окулярам.
Вокруг, сколько хватало глаз, расстилался город. Дома, улицы, заводские трубы, пустыри. Везде снег, везде тишина. Ни огонька, ни дыма, ни движения.
Слева, у горизонта, торчал строительный кран — стрела обломана, кабина съехала набок, висит на тросах. Дальше, за ним, наполовину обломанная телебашня: верхняя секция согнулась и повисла. Вдали, за домами, угадывалась река — широкая, серая, замёрзшая. На правом берегу, на удивление, уцелело «чертово» колесо. Колесо стояло криво, кабинки повываливались, но ржавая ферма ещё держалась. Рядом с ним — обгоревший остов автодрома, пустой, засыпанный сугробами.
Я медленно вёл биноклем, ища знакомые очертания. Ничего. Район чужой, незнакомый.
— Видишь что? — спросил дядя Саша.
— Пока нет.
Он молчал, не торопил. Я обвёл горизонт, задержался на каждой высотке, на каждой трубе. И наконец заметил. Далеко, на краю города, торчала знакомая двадцатиэтажка, та, с которой я осматривался первый раз. Я узнал её по излому крыши — плита там повисла, как сломанное крыло.
— Вижу, — сказал я. — Туда.
Дядя Саша взял бинокль, посмотрел, кивнул.
— Далековато.
— Километров десять, не меньше.
Он опустил бинокль, спрятал за пазуху.
— Тогда пошли, чего время терять…
Спустились быстрее чем шли наверх, успев прочувствовать разницу температур. Внизу было не так холодно, или, скорее, не так ветрено. Мы шли медленно, держась теней, обходя открытые пространства. Я впереди, дядя Саша за мной. Он шёл уверенно, легко — не старик, а охотник. Останавливался, прислушивался, снова шёл.
Руины тянулись бесконечно. Дома с пустыми окнами, обгоревшие остовы машин, покосившиеся столбы. В одном месте дорогу перегородил еще один кран, на этот раз упавший — стрела воткнулась в землю, кабина оторвалась и лежала рядом. Обогнули, держась подальше.
В одном месте я остановился, поднял руку, замер. Дядя Саша шепнул:
— Что?
Краем глаза я уловил движение — тень мелькнула за разбитым окном соседнего дома. Вроде как чья-то фигура, пригнувшись, скользнула в глубину комнаты. Я вгляделся, прищурился. Ничего. Только ветер колыхал обрывок занавески.
— Показалось.
Пошли дальше. В одном месте дорога была почти полностью разворочена — воронка от какой-то огромной бомбы. Кое-как обогнули по краю, держась за обломки стены.
Через час остановились. Дядя Саша достал термос, сделал глоток, передал мне. Горячий кофе заставил вспомнить о доме.
— Сколько прошли? — спросил он.
— Пятая часть, может.
Он кивнул, спрятал термос.
— Идём.
Дальше пошли быстрее. Я так же вёл, он прикрывал. Миновали пустырь, за ним — квартал частных домов. Заборы повалены, крыши провалились, местами из сугробов торчали только печные трубы. В одном дворе — детская площадка, качели перекручены, карусель занесена снегом.
За следующим поворотом — школа. Трёхэтажная, с выбитыми окнами, на фасаде ещё висел лозунг, буквы облупились, не разобрать. На крыше — пустой флагшток.
Еще через два часа вышли к промзоне. Ржавые трубы, разбитые цеха, груды металлолома. Снег здесь был серый, местами в масляных пятнах. Дядя Саша остановился, понюхал воздух.
— Чем-то пахнет, — сказал он.
Я тоже почуял. Горелым, химией, чем-то вроде газа. Постояли, прислушались. Тишина.
— Идём, — сказал дядя Саша. — Осторожно.
Двинулись вдоль забора, держась теней. За одним из цехов — следы. Шины, грузовик недавно проезжал. Дядя Саша присел, потрогал колею.
— Не сегодня, — сказал он. — Вчера, может.
Промзона тянулась долго. Мы обходили разбитые корпуса, перелезали через груды шлака, проваливались в ямы, присыпанные снегом. Солнце садилось, воздух становился холоднее. Конец промзоны обозначился ржавым забором с дырами.
Мы вышли к спальному району. Я узнал улицу, двор, ту высотку, где мы были в прошлый раз. Но идти напрямик нельзя — слишком открыто.
Дядя Саша молчал, только иногда останавливался, прислушивался.
Через два квартала я замер. Впереди, за полуразрушенной школой, виднелся пустырь. Тот, откуда в прошлый раз вышли танки. Я узнал его по ржавым цистернам, торчащим из снега, по бетонным блокам, сложенным в штабеля.
Интуиция кричала об опасности.
Я присел за обломком стены, достал бинокль. Дядя Саша замер рядом, не дышал.
В бинокль я разглядел фигуры. Пятеро, нет — семеро. В камуфляже, с автоматами. Они стояли у цистерн, курили, переговаривались. Рядом — два бронетранспортёра с заглушенными моторами. Особо не прятались, да и от кого?
— Засада, — шепнул я.
Дядя Саша взял бинокль, посмотрел.
— Нас ждут? — спросил он.
— Наверняка.
Идти напрямую нельзя, ежу понятно. Оставалось одно — в обход. Да и это не гарантирует что не напоремся на такой же пост или просто наблюдателя в окне. Дроны тоже нельзя исключать, противник технологично подкован, это факт.
Он вернул бинокль, потёр глаза.
— Обходим?
— Ну а что ещё остается?
Мы отползли назад, углубились во дворы, стараясь на открытых местах не светиться. Прошли, встали под козырьком. Осмотрелись — и дальше, до следующего укрытия. В одном месте пришлось лезть через пролом в заборе. Дядя Саша зацепился тулупом за арматуру, порвал и долго матерился по этому поводу.
Солнце уже почти село, и сильно похолодало, когда мы подобрались почти к цели. Идти оставалось совсем недолго, но искать Олега впотьмах не было никакого желания.
— Не успеваем, — сказал дядя Саша. — Надо искать ночлег.
Мы свернули в ближайший двор, решив поискать место в панельной пятиэтажке. В подъезде было темновато, поэтому я включил фонарь, повёл лучом. Стены в трещинах, ступени выщерблены, перила сломаны. На первом этаже — несколько дверей, все сорваны с петель.
— Может, в подвал? — предложил дядя Саша и, не дожидаясь ответа, шагнул на ведущую вниз лестницу.
Я подошёл следом. Спустились. Внизу — длинный коридор, по бокам какие-то кладовки. Дядя Саша толкнул одну дверь — заперто. Вторую — открылась.
Комнатка оказалась небольшой, метра два на три. Бетонные стены, такой же потолок. В углу — старая кушетка, набитая ватой, которая вылезала наружу. На стене — железная труба канализации.
— Подойдёт, — сказал я.