Страница 32 из 88
Глава 10
Собираться мы начали за час до рассвета. Леонид приехал затемно, привез пайки — сухари, тушёнку, несколько банок с кашей. Сложил на стол.
— Это всё? — спросил я.
— Всё, что нашёл, — ответил он. — В госпитале сказали, самим не хватает.
Я кивнул. Разделил на две равные части, сунул в вещмешки.
Дядя Саша вышел из сеней, одетый уже по-зимнему. Короткий тулуп, шапка-ушанка, рукавицы за поясом. Широкий, крепкий — не узнать.
— А ты чего в лёгкой куртке? Замёрзнешь. — Глядя на меня, посетовал он.
— Не замерзну, не переживай. Ты сам-то не рано вырядился? Не сваришься? — усмехнулся я.
Он махнул рукой, вытирая пот со лба. В доме душно, и в этой летней жаре его тулуп выглядел максимально чужеродно.
— На той стороне зима, — сказал он. — Там не сварюсь.
Я проверил автомат, пистолет, нож.
Леонид сидел на лавке, смотрел на часы — старые, позолоченные, «Ракета».
— У тебя сколько? — спросил я.
— Без двадцати четыре, — ответил он.
Я поднял руку, посмотрел на свой «Восток». Стекло царапанное, циферблат пожелтел, но идут точно.
— То же самое.
Дядя Саша достал из кармана хронометр — японский, с большим циферблатом, на потёртом кожаном ремешке. Поднёс к уху, послушал, подкрутил головку, потом снова поднёс.
— Синхронно.
Мы замолчали. Леонид поднялся.
— Значит, каждые восемь часов открываю, — сказал он. — Держу десять минут. Если вас нет — до следующего раза.
— Точно, — сказал я.
Он кивнул. Подошёл к окну, посмотрел на улицу.
За окном послышался гул мотора. Фары скользнули по стене, по ковру, погасли. Дверь открылась, в сенях затопали, и на пороге появился Твердохлебов.
Он вошёл, и в комнате сразу стало тесно. Широкий, грузный, в простой рубахе с закатанными рукавами.
Огляделся.
— Собираетесь? — спросил он.
— Вроде того, — ответил я.
Он прошёл к столу, сел. Молчал. Потом сказал:
— С воздуха заметили группу немцев. Бегут по направлению к городу.
— Много? — спросил дядя Саша.
— Мотоциклы, пара грузовиков. Пехоты человек триста.
Леонид усмехнулся. Усмешка вышла кривая, но довольная.
— Городским теперь не позавидуешь, — сказал он. — Устроят им фрицы «ордунг».
Твердохлебов посмотрел на него, полез за пазуху, вытащил две пачки. Немецкие, трофейные. Положил на стол.
— Возьмите.
Я взял, протянул одну дяде Саше. Он сунул пачку в карман, кивнул.
— Спасибо, Юрий Михайлович.
Твердохлебов махнул рукой.
— Не за что. — Сдвинув брови в кучу, оглядел нас. — Присядем на дорожку.
Мы сели. Помолчали. Потом я встал, за мной — дядя Саша. Леонид поднялся, поправил костыль.
— Всё, — сказал я. — Пора.
Мы вышли во двор. Пикап стоял у крыльца, в кузове — генератор, прибор, канистра с бензином. Леонид сел за руль, я — рядом, дядя Саша забрался на заднее сиденье, придерживая автомат.
Поехали.
Дорога шла через станицу. Рассвет уже разлился по небу, и в этом сером свете руины выглядели особенно мрачно. Дома стояли с провалившимися крышами, с чёрными провалами окон. Кое-где ещё дымились головешки — вчера разбирали завалы, жгли мусор. Запах гари висел в воздухе, смешиваясь с запахом нагретой за день пыли.
— Дождика бы… — ни к кому не обращаясь, посетовал Леонид.
— Грязи нам еще только не хватало. — буркнул дядя Саша, напомнив в этот момент себя того, прошлого.
Леонид не ответил, сосредоточившись на дороге. Сворачивал, объезжал ямы, воронки от снарядов. У обочины валялся остов сгоревшего немецкого бронетранспортера, на котором кто-то намалевал белой краской нецензурное слово.
Свернули к башне. Она стояла там же, огромная, кирпичная. Место сейчас глухое, от посторонних глаз далеко. Я проверил днём — сигнал здесь был, слабый, но устойчивый. И в сером мире портал должен открыться подальше от больницы, чтобы наверняка.
Леонид заглушил мотор. Мы вылезли. Вытащили генератор, прибор, поставили у подножия башни. Дядя Саша вылез, осмотрелся. Вынул рукавицы из-за пояса, надел.
— Здесь? — спросил он.
— Здесь, — ответил я.
Подключил прибор, завёл генератор. Тот затарахтел, прибор загудел, экран засветился.
Чувствуя на себе взгляд Леонида, я покосился на него. Он стоял в двух шагах, опирался на костыль, смотрел не на портал — на мои руки. Следил за каждым движением.
Я выбрал координаты, нажал «Set».
— Запомнил? — спросил я, не оборачиваясь.
— А то, — ответил он.
Я сомневался. Достаточно ли объяснил? Показал, как включать, как крутить, какую кнопку жать. Всё ли запомнил? А если перепутает? Если забудет?
Потом отмахнулся. Три действия — включить, выбрать, нажать. Леонид мужик смышлёный, не вчера родился. Справится.
Портал открылся не сразу. Сначала лёгкая рябь, потом дрожащий воздух, будто над раскалённым асфальтом. За ним — серый свет, снег, холод.
— Удачи, — сказал Леонид.
Я кивнул.
Переход привычный — холод обжигает лёгкие, снег скрипит под ногами. Рассвет здесь ещё не наступил, но небо уже светлеет, и в этом болезненно-сером свете руины выглядят как кладбище с домами-склепами.
Выйдя из портала первым, я присел, осматриваясь. Дядя Саша вывалился следом, уверенно держа автомат на груди.
Вообще, от него просто несёт энергией. Выправка, плечи расправлены, глаза горят. Не старик — кремень. Я смотрю на него и не узнаю.
Он огляделся, дышал глубоко, с наслаждением.
— Холодно, — сказал он. — Хорошо.
Я молчал. Остановился, достал дозиметр. Стрелка прыгнула, замерла на отметке около двух. Меньше, чем я ожидал. Гораздо меньше. В прошлый раз здесь было под четыре, сейчас едва два. Другой район, другие показания.
— Чисто? — спросил дядя Саша.
— Относительно, — ответил я. — Жить можно.
Вокруг — руины, снег, пустота. Ничего знакомого. Ни больницы, ни высотки. Как и планировали, вышли мы совсем в другом месте.
— Надо повыше подняться, — сказал я. — Осмотреться.
Дядя Саша кивнул. Я выбрал самую высокую многоэтажку — панельную, шестнадцать этажей, с антеннами на крыше. Пошли к ней, проваливаясь в сугробы.
Подъезд завален. Обогнули, полезли через пролом в стене. Внутри темно, толком не видно, но лестница цела, хоть ступени кое-где и проломлены. Я пошёл первым, дядя Саша за мной, держась за перила.
На десятом этаже я остановился, прислушался. Тишина. Поднялись выше. Лестница кончилась, последний пролёт упирался в железную дверь. Я толкнул — она поддалась в натяжку, и мы вышли на крышу.