Страница 31 из 88
Я поднялся. Люди стояли вокруг, смотрели. Кто-то крестился, кто-то просто молчал. Я знал, что будет дальше. Если всё пойдёт так же, как с тем немцем, парень очнётся, и всё повторится сначала. Бешеный, рычащий, с пеной у рта. И его снова придётся ловить, держать, убивать.
Подошли мужики. Те, что держали пацана. Один вытирал кровь с лица, второй зажимал след от укуса.
— Куда его? — спросил тот, что был постарше.
Аня посмотрела на меня.
— Везите на кладбище, — сказала она.
Мужики переглянулись. Один шагнул к телу, нагнулся.
— Сам отвезу. — сказал я.
Он выпрямился, посмотрел на меня. Хотел что-то сказать, но не стал. Только кивнул.
Подхватив пацана под мышки, я отнёс к пикапу, уложил в кузов. Аня стояла в дверях, смотрела.
Я сел за руль, завёл мотор. Дорога до коровника знакомая, ехал на автомате. В голове пусто.
Затормозил у ворот, заглушил мотор. Вылез, открыл борт, перекинул тело через плечо. Пошёл к двери, проволоку раскрутил с третьей попытки — пальцы не слушались.
Внутри так же темно и сыро. Я затащил тело в угол, бросил на пол. Пошёл к стене, где стоял топор. Нашарил в темноте, сжал в ладони.
Вернулся. Пацан лежал лицом вверх, глаза открыты, смотрят в потолок. Я занёс топор. Руки не дрожат. Вообще ничего не дрожит. В голове тишина.
И тут он открыл рот. Вдохнул — хрипло, глубоко, будто воздух пробивался сквозь завал. Глаза дёрнулись, зрачки сузились, нашли меня, из-за рта вырвался рык.
Я ударил ногой в грудь, повалил обратно. Он забился, зарычал, вцепился мне в голенище. Я рванулся, выдернул ногу, перехватил топор двумя руками.
Ударил. Раз. Два.
Потом положил топор, сел на пол. Руки в крови. Лицо мокрое от пота. Пацан лежит рядом, голова отдельно. Глаза закрыты.
Надо закопать.
Ноги не слушались, но я заставил себя выйти наружу. Подошёл к пикапу, вытащил из кузова лопату. Вернулся в коровник.
Выбрал место у стены, где земля помягче. Вонзил лопату, надавил ногой. Земля поддалась — сырая, тяжёлая. Копал быстро, не останавливаясь. Лопата ходила ходко, комья летели в сторону. Яма вышла неглубокая — метр, может, чуть больше. Хватит.
Вернулся к телу. Пацан лежал на спине, руки раскинуты. Я взял его за плечи, перетащил к яме, столкнул внутрь. Тело упало с глухим стуком. Поправил, чтобы лежало ровно. Потом подобрал голову, отнёс в угол, к другой стене. Выкопал там ещё яму, поменьше. Опустил, засыпал.
Вернулся к первой яме. Начал закапывать. Земля шуршала, падала на тело. Я работал молча, ровно. Когда яма сравнялась с полом, прихлопал лопатой, бросил сверху несколько досок, которые валялись у стены.
Лопату прислонил к косяку. Вытер руки о штаны. Вышел на воздух.
Да, можно говорить что угодно. Что это был уже не ребёнок. Что зверь, бешеный, опасный. Что он рычал, кусался, кидался на людей. Всё это правда. Но он был мальчишкой. Худой, светловолосый. В драной рубахе не по размеру.
Перед глазами вставало его лицо. То, каким оно было, когда он лежал на земле. Спокойное, бледное. Глаза закрыты, губы сомкнуты. Обычный пацан, каких много. А потом он открыл рот, вдохнул, и в глазах зажглась бешеная, красная муть.
Я ударил. Не думал. Просто сделал. Потому что знал: если не убью сейчас, он вскочит, и всё повторится. Его снова будут ловить, держать. Кто-то пострадает. Может, серьёзно.
Но сомнение уже сидело внутри. Грызло, не отпускало.
А вдруг он бы потом стал нормальным? Вдруг это временно? Вдруг бешенство проходит, если подождать? Мы не ждали. Я не ждал. Я убил его, как только он открыл глаза. Не дал шанса.
Может, надо было связать? Приковать, как тех. Посмотреть, что будет. Может, через день, через два бешенство прошло бы. Может, он очнулся бы человеком. Спросил бы: «Где я? Что случилось?». Как дядя Саша. Как Димка.
Тот немец — он был ранен в голову. И мальчишка тоже. Осколок в голове. Может, дело в этом? Может, травма головы не даёт воскреснуть правильно? Дядя Саша — у него было истощение, обезвоживание, но голова цела. Димка — умер от ран в грудь, голова тоже не задета. Они встали людьми.
А те, у кого повреждён мозг — становятся зверями. Или овощами. Может, так?
Я еще раз вытер руки, теперь о траву. Кровь уже почти не липла. Пошёл к пикапу, сел за руль. Посмотрел на коровник в зеркало. Тёмный, серый, с пробитой крышей. Внутри — могильник. И вопрос, на который у меня нет ответа.