Страница 25 из 88
Она посмотрела на меня устало, непонимающе. Я взял её за локоть, отвёл в сторону, к стене, где было чуть тише.
— Что случилось? — спросила она.
— Ночью я воскресил Димку.
Она замерла. Глаза расширились.
— Что?
— Он умер. Ольга сказала только мне. Я взял его тело, унёс в пустой дом, вколол свою кровь. И он ожил. Полностью. Без ран, без шрамов. Ушел на своих двоих.
Аня молчала. Смотрела на меня так, будто видела впервые. Я ждал.
— Ты… — начала она и замолчала.
— Я знаю, что ты думаешь. Но это сработало. Димка жив. Я сам видел.
Она перевела взгляд на дядю Сашу, который лежал на кушетке, еле дыша.
— Ты хочешь…
— Да, — сказал я. — Я хочу попробовать.
Аня закрыла глаза. Я видел, как дрожат её ресницы, как губы сжимаются в тонкую линию.
— Если не получится… — начала она.
— Получится.
— Откуда ты знаешь?
Я не ответил. Потому что не знал. Но во мне сидела уверенность, которую я не мог объяснить. Та же, что толкнула меня взять тело Димки и вколоть ему свою кровь. Та же, что заставляла делать вещи казавшиеся глупыми и безрассудными. Та же, что шептала: ты — бог.
— Пожалуйста, — сказал я. — Давай попробуем.
Она молчала.
Я подошёл к дяде Саше. Он не дышал. Я положил руку ему на грудь — сердце не билось. Остановилось, пока мы говорили.
— Он умер, — сказал я.
Аня проверила пульс, покачала головой. Пальцы задержались на запястье дяди Саши на пару лишних секунд — будто искали то, чего уже не было.
— Давай перенесём его, — тихо сказала она. — Здесь слишком людно.
Я кивнул. Леонид, не говоря ни слова, сунул костыль Ане, взял дядю Сашу за ноги. Я подхватил под мышки. Тело было лёгким, почти невесомым — одна кожа да кости. Мы перенесли его в крохотную комнатку за сестринской, там обычно отдыхали те кто не уходил домой.
Аня зашла следом, плотно притворила дверь. Комнатка оказалась тесной, но мы уместились, Аня, я, Леонид, и кушетка с телом дяди Саши.
— Руку, — сказала Аня.
Я протянул левую. Она быстро нашла вену — там, где я колол уже много раз, — ввела иглу. Кровь потекла в шприц. Аня набрала полный, потом ещё один.
— Не много? — спросил я.
— С запасом, — ответила она. — Димке сколько колол?
— Пять кубиков.
Она кивнула, отложила второй шприц. Взяла первый, подошла к дяде Саше. Закатала рукав его куртки — кожа серая, холодная, в синих прожилках. Нашла вену, протёрла спиртом. Игла вошла легко — мышцы не сопротивлялись.
Аня выдавила кровь, вынула иглу, прижала ватку.
— Всё, — сказала она, посмотрела на меня, потом на Леонида. Леонид стоял у двери, опираясь на костыль, лицо спокойное, бинты чуть съехали на лоб. — Если что — зовите.
Она вышла. Дверь за ней закрылась с мягким стуком.
Я сел на табурет, который нашёлся у стены. Леонид остался стоять, прислонившись к косяку.
Долго молчал, переступил с ноги на ногу, поправил костыль.
— Димка правда ожил?
— Правда.
— И ходит?
— Ходит.
Леонид кивнул, будто ничего удивительного не услышал.
— Тогда и этот встанет, — сказал он, посмотрев на дядю Сашу.
— Откуда знаешь?
— А откуда ты знал про Димку?
Я не ответил. Потому что не знал. Но внутри опять зашевелилась та самая уверенность — глупая, безосновательная, на грани безумия. Она шептала: «Встанет. Должен встать».
— Часы есть? — спросил Леонид.
Я посмотрел на свои наручные, старый советский «Восток».
— Половина первого.
— Долго ждать?
— Не знаю. В прошлый раз — несколько часов. — ответил я, поднимаясь и передавая ему табурет.
Леонид крякнул, с трудом уселся на стул, прислонившись спиной к стене.
— Подождём, — сказал он и замолчал.
Я кивнул, и присел на корточки, прислушиваясь к мерному тиканью часов.
Дядя Саша лежал неподвижно.